В Пресветлой академии мирно царит светлое и радостное равновесие, пока неожиданно тьма не погружает студентку боевого факультета в хаос. Эльза ощущает себя чужой среди своих, когда внезапно подбежал ее оппонент на третьей скорости, одетый нелепо и с невероятной яркостью....
– К ректору! Бегом марш!
21
Следующие два часа я стояла в кабинете ректора и в присутствии самого ректора, Изверга и еще каких-то там ответственных по воспитательной части, слушала длинную лекцию о том, что отношения между студентками и педагогами осуждаются, пресекаются и наказываются всеми карами небесными. Я драматично вздыхала и спрашивала, нет ли хоть какой-нибудь возможности спасти мое разбитое сердечко, и вообще, темные маги не гордые, готова пойти третьей любимой женой.
К концу воспитательной беседы я была горда проделанной работой – ректор стал равномерно пунцового цвета, ответственные по воспитательной части охрипли, а у Изверга нервно дергался глаз.
За день я так и не попала ни на одну лекцию, но особого расстройства по этому поводу не испытывала. Я все так же тщетно размышляла о том, как показать этим отчаянно самонадеянным светлым магам, что принуждение ведьмы к сотрудничеству открывает для последней широкие перспективы зловредной деятельности.
И несмотря на то что я оказалась в ситуации беззубой собаки, это не значит, что не смогу помотать нервы всем причастным и непричастным.
Но сегодня вдохновение у меня отсутствовало чуть менее, чем полностью, а потому я засела в общежитии и принялась изучать Устав Пресветлой академии."
"Документ оказался шедевральным. Древний, как стены академического корпуса, он просто дышал маразмом с каждой страницы. Раздельное проживание девиц и юношей. Причем в контексте Устава раздельное – по разным зданиям. Форма одежды – у юношей обязателен для ношения меч, у девушек – кинжал.
И еще много такого же восхитительного. Сразу видно, педагогический состав не заглядывал в эти бумаги с тех пор, как их написали. Я была где-то на середине тома в разделе «правила общения между студентами и педагогами», когда в комнату ввалилась традиционно грязная, но неприлично счастливая Фредерика.
– Меня приняли! – только и сказала паладинша и попробовала полезть с обнимашками.
– Стоять! – рявкнула я. – Душ, ведро, тряпка!
Но Кнопочку даже мой возмущенный вопль не мог остановить. Я стотыщраз пожалела о том, что дала соседке эликсир, и теперь эта недопаладинша стала настолько храброй, что даже не испытывала ко мне никакого душевного трепета.
