— Умереть? Ты говоришь «умереть»? Ты хоть понимаешь, насколько это серьезно?! Насколько это опасно для тебя?! Ты немедленно отправишься со мной! Мы должны сделать все возможное, чтобы разорвать вашу связь! Конечно, я надеюсь, что с господином Шеном все будет хорошо, но ты не можешь рисковать своей жизнью из-за его безответственности! Понятно тебе? В конце концов, это твоя ошибка, что вы с ним оказались связаны, тебе с ней и разбираться. Так что идем!
— Сестра…
— Идем, я сказала! Хватит мне и родителей, я не собираюсь оплакивать еще и тебя!!"
"На глазах Эры выступили слезы, она всю жизнь играла сильную и волевую девушку, но сейчас чувства подводили ее.
— Ради меня. Брат, пожалуйста, сделай это ради меня.
Муан Гай смотрел на слезинки, застывшие на ее ресницах.
— Хорошо. Идем.
Той же ночью они взмыли в воздух на мечах. Путь до места, которое отыскала Муан Эра, был не близок.
* * *Похоже, его рассудок и в самом деле помутился. Шен вышел на улицу, не зная, куда себя деть. У него тряслись руки, ему хотелось рыдать от боли, но все, что он мог сделать, — это держать спину чуть прямее обычного. Мысли путались, и он позволил доводам рассудка не тревожить его. Потом, потом он будет приводить достойные аргументы, сейчас только отчаяние занимало все его сознание, его тело дрожало, а мысли бессвязно носились внутри черепной коробки.
В Зимнем павильоне оставалось еще много пустых комнат, Шен вошел в одну из них и запер за собой дверь. В комнате царила приглушенная тень, пахло деревом и сыростью. Старейшина Проклятого пика подошел к кушетке, задернутой фиолетовой драпировкой, и сел на пол, опершись о нее спиной. Затем сполз левее, прислонившись лбом к деревянному полу. Он не знал, почему трясет его тело: от переживаний или же из-за действия черной пилюли. Он закрыл лицо руками и прикрыл глаза. Волосы упали на лицо. Затем он дотронулся ладонью до плеча, чуть ослабил ворот одеяния, проникая рукой под ткань, и впился в обнаженную кожу ногтями. Кровь начала собираться под ними и тонкими струйками стекать по плечу, быстро впитываясь в одежду. Шен медленно провел ногтями, оставляя на плече четыре красные борозды, потом еще раз, еще, снова и снова. Пока кожа не стала напоминать плоть истерзанного когтями хищника дикого зверя, пока боль в его груди не стала казаться чуть терпимее.
Он не смог проронить ни слезинки, чтобы выплеснуть то, что сжирало его изнутри.
Почему? Почему?! Почему все толкают его во тьму?!
Что он делает не так? Это его вина? Это из-за него? Он снова поступает настолько неправильно?
Он был готов сдаться: если бы кто-то взялся научить его, как вести себя правильно! Он был готов учиться, притворяться. Научиться говорить так, чтобы не быть понятым превратно, ни тоном, ни фразой не противоречить чужим чувствам и ожиданиям.