Автор
Хейвен — это город-государство, где мечи и колдовства соседствуют с религией и политикой. Жизнь и смерть здесь стали обычной разменной монетой. Этот мир находится на пересечении дюжины торговых путей и процветает уже столетие. Но стоит ли считать Хейвен настоящим небом? Сомневается каждый, кто бывал в его темных запутанных улицах....
— Не сомневаюсь, у отшельника блохи. И Бог знает, что у Твари. Если хотите знать, почему мы все здесь… Что ж, в ваше отсутствие произошло немало событий. Видимо, королева намерена высказаться по всем пунктам.
— Еще кого-нибудь ждут? — спросила Фишер.
— Только одного человека, — ответил сэр Роберт. — А Сенешаль ни разу в жизни не приходил вовремя. По-моему, он специально так поступает. Просто чтобы раздражать людей.
— Очень на него похоже, — согласилась Фишер. — Хотя он стал мягче. С тех пор, как я приехала, ни разу не видела, чтобы он на кого-нибудь шипел.
"Двери распахнулись, и в тронный зал влетел Сенешаль. Он коротко кивнул всем, насмешливо ухмыльнулся при виде Шамана и поспешил отвесить поклон ее величеству. На поясе у него висел длинный меч в старых ножнах, что изрядно озадачило Фишер. Все знали, что Сенешалю оружие не полагается — после того несчастного инцидента с нахальным приезжим сановником и тупым концом пики. Фишер с интересом наблюдала, как старый лис о чем-то тихо переговорил с королевой, оглянулся на капитанов и отошел, дабы занять место рядом с Ламентом и герцогом.
— Все, — заявил Хок. — Это была последняя капля. Стоит оставить вас на десять минут без присмотра, и весь мир перевернется. Вам что-то в кофе подмешали? Что за дьявольщина приключилась в наше отсутствие? Почему в одном месте собралось столько не переносящих друг друга людей, которые при этом не пытаются поубивать друг друга? Только не говорите мне, что у вас эпидемия здравомыслия.
— Для начала мы подавили восстание против короны, — сообщил Чанс, подходя к ним вместе с Тиффани и недовольным Чаппи.
Фишер с сомнением фыркнула:
— Не поверю, пока не увижу своими глазами. Герцогу Старлайту всегда было наплевать на всех, кроме себя и собственных амбиций.
— Нет, это правда. — Тиффани излучала одной ей свойственную искренность. — Я предложила созвать несколько согласительных комиссий, где они могли бы обсудить вопросы отказа от претензий и тому подобное, и они почти сказали, что подумают об этом.
— Ага, — проворчал Чаппи, яростно скребя у себя за ухом, словно намереваясь выкопать оттуда нечто интересное. — Нынче в атмосфере столько гармонии и доброй воли, что меня скоро вырвет. Это противоестественно.
