Мгла и страх заполнили душу главной героини, и каждое движение казалось неловким и лишним. Ее путь в странном мире был неизвестен, но она чувствовала, что стоит на переправе, где свет зари мог быть либо восходом солнца, либо восходом луны. Каждый шаг ведет к опасности или к признанию истинного пути, о котором мечтает сердце и душа героини....
Может быть, что-то почувствовала… говорят, у матерей обостренная интуиция. Человек поморщился. Это усложняет дело. Но всегда можно найти подходящий вариант, особенно в создавшейся ситуации. А теперь просто необходимо.
Сидя в старенькой, ободранной хрущевке, пропахшей дешевым куревом и тем особым сиротливым запахом, по которому безошибочно определяется жилище старого холостяка, Макар ругал себя за небрежность. Серега Бабкин, давно работавший с Макаром, сделал все по первому разряду, причем быстро: не только нашел человека, ходившего с Данилой Солонцевым по святым местам, но и вычислил, когда тот бывает дома, и принес Макару адрес на блюдечке с голубой каемочкой.
– Да что тут рассказывать-то… Ну, ходили, было дело.
– Только один раз?
– А зачем больше-то?
– И что было в походе?
– Да ничего особого и не было. Дошли до святыни, поклонились и обратно пошли.
«Содержательно, – подумал Илюшин. – Дошли, поклонились, пошли обратно».
Он глянул на Кордыбайлова повнимательнее – тот сидел и безучастно смотрел на стол, усыпанный хлебными крошками. Не старый еще мужик, но выглядит на все шестьдесят – морщинистый, лицо унылое, щеки обвисшие.
– Голубей бы тебе держать, – неожиданно сказал Макар, переходя на «ты».
– Чего? – не понял паломник.
– Голубей, говорю. Что у тебя, тряпки нет дома? Или тебя ломает лишний раз со стола стереть?
– Ты о чем?
– Да о том! Сидим, как свиньи, все в крошках.
– А ты не смотри, – покорно заметил мужик, и Илюшин понял, что из дома его не выгонят. – Слушай, тебе чего вообще надо от меня, а?
«Ну слава богу, проснулся», – поздравил себя Макар. А вслух сказал:
– Можешь ты мне нормально, по-человечески рассказать, что у вас с паломничеством было? И не пудри мне мозги, ради бога!
– А ты не заливай про студента, – огрызнулся Иван Иванович.
