Мгла и страх заполнили душу главной героини, и каждое движение казалось неловким и лишним. Ее путь в странном мире был неизвестен, но она чувствовала, что стоит на переправе, где свет зари мог быть либо восходом солнца, либо восходом луны. Каждый шаг ведет к опасности или к признанию истинного пути, о котором мечтает сердце и душа героини....
– Нет, это невыносимо, совершенно невыносимо! – вскрикнула Алла Дмитриевна и быстрыми шагами вышла из столовой. По ковру негромко простучали каблуки и затихли в отдалении.
– Женя, извини, – нарушил молчание Игорь Сергеевич. – Она не в себе после вчерашнего.
Евгения Генриховна, не взглянув на брата, молча кивнула и продолжила пить кофе.
– Мамочка, – раздался у Наташи под боком голос Тимоши, – я еще тостов хочу.
– Сейчас, маленький, сейчас! – закудахтала Ольга Степановна и убежала на кухню.
– Мама, я сейчас хочу, – ныл Тим. – Дай мне твой кусочек.
Наташа попыталась что-то объяснить сыну, но не преуспела.
– Господи, да успокойте же своего ребенка! – не выдержала Евгения Генриховна. – Невозможно завтракать.
Эдик тут же взвился:
– Не своего ребенка, мама, а нашего!
Пораженная Наташа взглянула на мужа. Тот рассерженно смотрел на мать, готовясь сказать что-то нелицеприятное, и почему-то напомнил ей виденного недавно по телевизору суслика, готового к нападению на другого суслика – захватчика территории.
– Эдя, Евгения Генриховна права, – спокойно заметила она, и Эдик тут же замолчал. – Тима ведет себя сегодня непозволительно. Я его уведу. Выйди из-за стола, – обратилась она к сыну. Малыш попытался что-то сказать, но Наташа, не повышая голоса, повторила: – Выйди из-за стола. Ты наказан. – И мальчик безропотно подчинился.
Наташа вывела Тима за руку из столовой и услышала, как за спиной Ольга Степановна что-то недоуменно говорит про тосты."
"Бабкин только что побеседовал с пожилым опером, отнесшимся к нему крайне недружелюбно, и теперь отправился в парк, чтобы обдумывать ситуацию. Мужика он понимал хорошо: когда тебе в категорической форме приказывают делиться информацией с каким-то хреном с бугра, не имеющим никакого отношения к конторе, и ты прекрасно понимаешь, что в случае чего будешь крайним, то тут уж не до дружелюбия.
У самого Затравы, разумеется, было алиби. Сергей очень удивился бы, если бы этим самым алиби Затрава не потрудился себя обеспечить. Представив, как шеф небольшой, но очень агрессивной конторы крадется по особняку Гольц, чтобы придушить чернявую уборщицу, Бабкин хмыкнул. Это было бы хорошо для дешевого голливудского боевика, не более. В жизни такого не бывает.
