Автор
Детектив Алекс Коллингейм расследует убийство знаменитой журналистки. В дело вмешивается китиарка Тайни Роул, чье происхождение и знания создают напряженную интригу. Между детективным расследованием и загадками чужого мира разворачивается конфликт.
— Я догадываюсь, что вы не в шахматы со мной поиграть прилетели, — буркнул Рональд и вновь бросил недовольный взгляд в сторону выхода.
Сьюзен не торопилась. Любопытство — не порок, прокомментировал про себя детектив. Девушка надеялась услышать что-нибудь из разговора, не иначе. Наконец, дверь приоткрылась, и в кабинет втекла миз Хилл. На крохотном разносике стояла малюсенькая кружечка кофе с микроскопической ложкой и парой печенюшечек. И это было расставлено как по линейке — стопроцентный глазомер Алекса не обнаружил ни одного отклонения от золотой пропорции в положении каждого предмета.
Брукс нейтрально поблагодарил сотрудницу, но по мелькнувшему на лице ассистентки испугу, детектив понял, что это предвестник грядущих разборок. Стоило двери закрыться, как сенатор бросил на Коллингейма нетерпеливый взгляд. Тот положил комм на стол, запустил режим миди-галопроектора и ткнул пальцем в середину файла. Над столом возникло изображение уже знакомой Алексу комнаты. То, что в ней происходило, придавало прозвищу 'Неукротимый Ронни' совершенно иной смысл. Пару минут сенатор наблюдал за событиями, а затем прервал демонстрацию.
— Откуда это у вас? — спросил он.
Увы, гарантировать, как Генри, что там больше ничего нет, детектив не мог.
— От преданного поклонника, — сформулировал Алекс.
— Подонок, — фраза была адресована не детективу. И, по всей видимости, личность оператора для Брукса загадки не представляла.
— Вас шантажировали этим?
— Издеваетесь? — с насмешкой поинтересовался сенатор. — Вы всерьез прополагаете, что этим, — на последнем слове был особый акцент, — меня можно шантажировать?
Алекс был вынужден признать правоту Рональда Брукса. Вряд ли бы его реноме пострадало, если бы файл стал достоянием широкой публики. Скорее наоборот, популярность сенатора подскочила бы до небес. Особенно, среди одиноких дам. И недомужчин. Хотя и нормальные мужики прониклись бы к главному действующему лицу уважением.
— То есть раньше вы ничего подобного не видели, и ваше предложение миз Стоунбридж с ним связано не было? — уточнил Коллингейм.
— Не могу сказать, что не видел, — произнес сенатор. — Даже участвовал. Но не предполагал, что являлся при этом галозвездой.
Ирония стерлась с его лица. Брукс помолчал. А затем попросил:
— Детектив, оставьте мне запись. На память.
Повода отказать у Алекса не было. И в чем-то он сенатора понимал. Как мужик мужика. Но на душе от просьбы остался неприятный след. Почему-то не так Коллингейму представлялась память о любимой девушке.
