Автор
В холодном осеннем воздухе и шорохе желтых листьев, он проникает в тишину своего особняка. Робким шагом проходит через сад к своему любимому уголку, где проводит первые часы дня в одиночестве — бездумно глядя на старый дуб, погруженный в вечерний закат. С каждым кофецей возвращается уверенность и сосредоточенность, необходимая для поддержания великолепного образа. Это место — его талисман, где каждый раз он восстанавливает свои ровные сцепления жизни....
Но сама она во двор почему-то не въезжает. Стоит у калитки и что-то горячо говорит в домофон.
– А почему она за воротами? – пробормотала Мария.
– Так папа выгнал ее! – беззаботно улыбнулась девчонка.
– Выгнал? То есть как?..
И Лиза с удовольствием произнесла:"
"– А вот так. На. Все. Четыре. Стороны. И больше в дом никогда не пустит.
Прижалась носом к стеклу и с удовольствием констатировала:
– Вот, видишь? Отчалила…
«Но какое у него на это право?» – завертелось у Марии в голове.
И она повернулась к Лизе:
– Я не понимаю, чему ты радуешься.
Девочка же вдруг приблизилась к няне… ткнулась носом в ее бедро и радостно заявила:
– Потому что моя мама теперь будешь ты!
– Я?! – опешила Маша.
– И не смей мне говорить, что мама у человека одна, – припечатала девчонка.
– Но это правда так!
– Нет, – горячо возразила Лиза. – Мама – это та, кто тебя понимает. Как ты. А она… – лицо девочки исказилось. Руки сжались в кулаки. Она хрипло вымолвила: – Хочешь, про Биарриц расскажу?.
– Про что?
– Ну, Биарриц! Туда на горных лыжах все ездят кататься, так положено, разве не знаешь? – досадливо пояснила Лиза. И продолжила: – А я на лыжах кататься боюсь. И не хотела ехать. И специально знаешь как делала? Велела Настьке сходить куда-нибудь, что-то для меня принести – а сама в это время шапку снимала. Чтоб простудиться. И простудила, как и хотела, – уши. Только мама на меня накричала, папе велела ничего не говорить и меня все равно с собой повезла. Потому что у нее было именное вип-приглашение, и коттедж уже забронирован, и бал там какой-то, на котором она обязательно должна быть.
– Боже мой… – только и вырвалось у Марии.
Она не могла оторвать взгляд от окна. Вот Кривцова, понурив голову, вернулась в машину. Кажется (тут видно было уже плохо), достала телефон, набрала какой-то номер… Впрочем, разговора не состоялось.
У Маши не было причин любить Кривцову. Но сейчас сердце у нее защемило.
А Лиза злорадно прокомментировала:
– Уезжай – и не возвращайся!
И столько ненависти было в детских глазах, что Маше стало горько.
