И взято там, куда твоему королю никогда не дотянуться, – сказал Непея и смачно добавил: – Сволочь!
Гардеробный протянул руку, Непея вылил в нее гладкие звенья золотой цепи. На всякий случай сунул правую руку в карман, где лежал нож.
Англ только что не обнюхал арабское золото невиданной чистоты металла и рукотворной выделки. Потом вернул цепь и спросил:
– Экипаж твой где стоит? Туда вынесу серебро.
– У левого выхода из дворца, – ответил Осип, вспомнив, что там вечно кучкуются и матерно лаются лондонские кэбманы.
– Дурак! – обозвал парня гардеробный. – Тебя за серебро кэбманы прирежут!
– Стой здесь! Рассчитаюсь золотом.
Когда гардеробный ушел, Непея животом сообразил, что тот понял про отсутствие экипажа у Непеи, понял и про кэбманов. Пожалел парня. Любой кэбман, услышав звон серебра, не довез бы Непею куда тому надобно. А оставил бы там, где серебро никто не спрашивает и звона его не слушает… В придорожной канаве с ножом в горле…
Девица одних лет с Непеей, – может, чуть старше – остановилась возле гардеробной и спросила отчего-то грубым голосом:
– Это ты привез отцу золотую цепь?
– Тебе заплатят сорок золотых соверенов! Я так захотела! И цепь будет моя! Королю она не требуется! Давай ее сюда!
Непея покорно вытащил цепь и передал ее девице. Она тотчас намотала украшение на шею и пошла прочь.
А по коридору бежал ужасно бледный гардеробный и звал девицу:
– Ваше Высочество! Ваше Высочество!
Что за монета – золотой соверен, – ошалевший молодой Непея не знал, не ведал. Может, такая же тонюсенькая и легонькая, как русская копейка?
Коридорный на ходу сунул Осипу тяжеленный кожаный кошель и побежал дальше, умоляюще призывая остановиться принцессу Елизавету, свою будущую королеву…
Как потом сообразил Непея, золотой соверен равнялся одному фунту стерлингов серебром. Тех соверенов в кошле звенело точно, сорок штук. Золото… Серебро… Запутаешься в деньгах у них, в Англии… И принцессы у них … толстоватые…
На следующий день королевский нотариус, практиковавший в лондонском пригороде, оформил купчую на трактир с пристройками. Продавцом был отец Джона, Фулл Гарвей, эсквайр. Покупателем в купчую записан Джон Гарвей, эсквайр. Покупка трактира обошлась в 25 золотых соверенов. Потом королевский нотариус письменно засвидетельствовал, что все три дочери одноногого трактирщика имеют приданое, материально и финансово обеспеченное. Свидетелей особенно восхитили новенькие золотые монеты, стоимостью в фунт серебром каждая.
