Питер знал, что орки необычайно живучи, но его не переставало удивлять то, что, даже упав с такой высоты, они все еще были живы, а некоторые ругали нерасторопных рабов, которым не хватало силы выдернуть засевшую в ребрах стрелу или арбалетный болт.
Пока молоканы готовили камни на веревках, солдаты из подрывной команды вовсю трудились, разбрасывая первый ряд кладки, расковыривая рыхлую глину и даже взявшись рубить попавшийся им столб, что было особенно опасно, ведь в этом случае они могли обрушить весь участок стены – сверху донизу.
Вскоре веревки с камнями были готовы, и ими начали хлестать через стены, стараясь при этом не высовываться. Орки прикладывали все силы, и у них начало получаться. После того как камень угодил в одного из скрывавшихся в проломе солдат, тем пришлось держать перед собой щиты, и работа у них пошла не так быстро, как вначале. Впрочем, остановить приближение решительного штурма небольшие успехи оборонявшихся уже не могли, им противостояли настоящие профессиональные военные, которые осаждали города меньшим количеством солдат, чем имелось в местных ополчениях и гарнизонах. Вот и у этого отряда за спиной был не один разрушенный глиняный город, и в своих действиях они придерживались давно отлаженной схемы.
По мере того как солдаты-диверсанты продвигались в своей работе, достать их камнями на веревках становилось все труднее, а столб, который рубили лазутчики, уже начал потрескивать, поскольку держал на себе уложенный на мостки толстый слой глины – от пожара да еще пару десятков орков и груду приготовленных для метания камней.
Видимо, поняв, что обрушение пролома только осложнит задачу, лазутчики перестали рубить столб и все силы бросили на разборку. Они так быстро продвигались, что скоро оркам пришлось ширять пиками в промежутки между камнями, чтобы поразить кого-то из лазутчиков, однако свою работу те уже сделали.
Питер видел, как заволновались лучники, забегали по стене орки. Противник начал продвигать вперед дюжину арпашей, одновременно смыкая их ряды, а за ними уже выстраивалась штурмовая колонна, которую пытались осыпать стрелами лучники крепости, но без видимых успехов.
– Скорей бы лезли, что ли, а то надоело камешками перебрасываться, – сказал стоявший рядом с Питером незнакомый ему молокан. На его груди была пропитанная коричневой кровью тряпка, однако он уверенно сжимал рукоять широкого тесака.
Кроме него, напротив прикрытого каменной кладкой пролома полукругом стояло еще не менее сотни молоканов, угрюмо смотревших на своих суетившихся на стене товарищей. По их реакции было видно, что происходит перед стеной.