Автор
В просторном парке зимой жила Наташа, делая из рук вон выходящие снежки - маленькими, но быстрыми и больными, чтобы не пропустить первого появившегося Женьку, своего друга. Он же прячется за деревьями, готовый броситься на встречу новому приключению или просто укрыться от коварного снежка-пушечки девочки....
Я была поражена: Юськой звали товарища Николая, студента, самого робкого, несчастного, который был принят – скорее из жалости – в нашей семье и который больше других искренне восхищался талантами моего брата. Я задала Николеньке еще один вопрос, довольно глупый, и он написал в ответ: «Извини, но мне пора. Я не думаю, что наши встречи могут случаться часто. Мне это непросто. Но ты знай, на всякий случай, что я счастлив. И маме с папой можешь это передать – только не говори никому, что входила со мной в контакт. Люди тебя не поймут, будут смеяться или упекут в сумасшедший дом.
Когда Софья зачитывала последние строки, голос ее опять сорвался. Она снова высморкалась в платочек, извинилась перед мужчинами, а потом завершила свой рассказ спокойным, будто бы механическим тоном:
– Больше Николенька со мной не связывался. Маме, папе и невестке я сказала, что видела брата во сне и он просил передать им, что у него все хорошо. Я не стала говорить им, что он умер.
– Ты сильная, – посмотрев на Софью, с искренним восхищением проговорил Дмитрий. Аркадий, услышав это, усмехнулся.
– Я благодарю вас, Софья, за ваш исчерпывающий рассказ, – отчетливо промолвил старик. – Теперь ваш черед, – кивнул он в сторону Аркадия.
– Может быть, все-таки откровенность за откровенность? – вопросил тот, в свою очередь, Алексея Викентьевича.
Старик кивнул.
– Я понимаю ваше любопытство. Оно вполне законно. И я обещаю, что отвечу на все вопросы. Но давайте не будем отклоняться от принятой процедуры…
– Что за процедура? – не отставал Аркадий. – Принятая – кем?
Старик полузакрыл глаза.
– Вы алкали моего общества.
