Автор
Встретив Золушку, я понял, что наш сын стал жертвой крупной преступной группировки. Полгода назад я стал акционером известного бизнес-менеджера. Оказывается, связь между моей новой должностью и похищением сына неслучайна. Теперь вокруг меня скрываются убийцы изнутри, и моя жизнь перестала быть безопасной....
Я скользнул взглядом выше… задержался на округлостях упругой груди под скромной кофточкой… и вожделение мгновенно забурлило в жилах, не давая отвести взгляд в сторону или переключиться на лицо.
— Спасибо, Катя, — кивнул я ей. — Оставь это на столе.
— Сейчас, только бумаги подвину, — она водрузила поднос на край столешницы.
Изгиб ее спины казался еще более выразительным в такой позе. И это зрелище завело меня не на шутку. Так что пришлось неподвижно сидеть на месте, испытывая собственную выдержку.
Катя потянулась правой рукой к высокой стопке документов… и они рассыпались широким веером, словно издеваясь надо мной.
— Ой, простите, Артeм Александрович, я сейчас тут всe…
Брюки у меня взбугрились спереди в одну секунду, и мое терпение лопнуло.
— Сказал же… — я обхватил девушку за талию и рывком усадил ее на свои колени, — …зови меня по имени. Артeм.
К моему удивлению и удовольствию, вырываться она не стала.
— Артeм…
Я одобрительно шепнул:
— Ты даже не представляешь, как мне приятно слышать это слово на твоих нежных и красивых губках, маленькая! Тебе нравится, когда я тоже называю твое имя?
— Нравится…
— Что если я не просто позову тебя… — моя рука вклинилась между ее бедер и легла на тонкую преграду хлопковых трусиков, — …а еще сделаю вот так… Катя?
Я безошибочно нащупал самую чувствительную точку ее промежности и надавил.
И от понимания этого факта у меня чуть крышу не снесло.
Не убирая руку от ее трусиков, я потянул девушку на себя, чтобы сорвать с ее губ первый поцелуй…
Пи-и-ип.
Этот резкий звук просверлил мой слух неприятным диссонансом, и милое личико Кати с приоткрытым розовым ротиком вдруг растаяло, как утренний туман на солнце.
Я разлепил веки и уставился в потолок.
Сон. Это был всего лишь утренний сон. И он исчез без следа… если, конечно, не считать жесткого стояка, который гордой башней натягивал одеяло над моим прессом.
С бодрым утром, Тeма, чтоб тебя…
Завтракать я не стал, просто не захотел.
