Он помог Сиаре сойти по ступенькам и повел ее к задней дверце «мерседеса»; из толпы папарацци кто-то крикнул:
— Эй, дядя, ты вообще кто такой?
Ухмыляясь, Страйк хлопнул дверцей. Коловас-Джонс сел за руль; они отъехали от тротуара; на этот раз никто их не преследовал.
Через пару кварталов Коловас-Джонс нарушил молчание, глядя в зеркало заднего вида и обращаясь к Сиаре:
— Домой?
— Наверное, да. Киран, сделай одолжение, включи радио. Музыки хочется, — сказала она. — Погромче, котик. Ой, я балдею.
Леди Гага пела «Телефон».
Когда Сиара повернулась к Страйку, на ее удивительное лицо упал медовый луч светофора. Ее дыхание пахло алкоголем, а кожа — перечно-сладкими духами.
— Ты больше ничего не хочешь у меня спросить?
— А знаешь что, — сказал Страйк, — пожалуй, хочу. Зачем у тебя в сумке сменная подкладка?
Не веря своим ушам, она звонко рассмеялась, склонилась ему на плечо и ткнула локотком в бок:
— А ты забавный!
— Нет, серьезно, зачем?
— Ну, это придает сумке типа индивидуальность; подкладки можно заказывать по своему вкусу и менять, даже использовать как шейные платочки. Это же такая прелесть — натуральный шелк, изящный рисунок. А молния по краю — последний писк.
— Интересно, — сказал Страйк.
Сиара легко прижалась к нему бедром и опять рассмеялась — теперь глубоким, грудным смехом.
«Трезвонь, трезвонь, но дома никого!» — надрывалась Леди Гага.
Музыка заглушала их разговор, но Коловас-Джонс постоянно стрелял глазами в зеркало заднего вида, без нужды отрываясь от дороги. Прошла еще минута, и Сиара сказала:
— Ги был прав: я люблю больших. А ты такой громила. И типа суровый. Это очень сексуально.
Еще через квартал она прошептала:
— Где ты живешь? — и по-кошачьи потерлась о его щеку.
— Я ночую на раскладушке у себя в конторе.
Сиара захихикала. Она определенно захмелела.
— Шутишь?
— Ничуть.
— Тогда ко мне?
На ее прохладном, сладком язычке сохранился привкус «перно».
— Ты спала с моим отцом? — Страйк улучил момент, когда она не накрывала губами его рот.
— Нет… Что ты, нет… — Короткий смешок. — У него же волосы крашеные… вблизи типа лиловые… Я его называла «рокер-чернослив».
А потом, минут через десять, у Страйка проснулся голос разума, который напомнил, что желание может обернуться унижением, и Страйк, собравшись с духом, сообщил:
— У меня нет одной ноги.
— Что за выдумки!
— Это не выдумки. В Афганистане оторвало.
— Бедненький зайчик, — прошептала она. — Давай я помассирую.
— Давай… это, правда, не нога. Но тоже приятно.
9"
"В туфлях на плоской подошве Робин легко взлетела по лязгающей железной лестнице.