К границам соседнего государства, которое предоставляло им оружие, инструкторов, финансирование и лагеря подготовки в обмен на возможные будущие уступки от нового, взамен свергнутого, правительства. Бросали на ходу технику, боеприпасы и мертвецов. Обочины дорог зарастали пустыми машинами и танками. Там же лежали трупы. Где аккуратно, в ряд, заботливо укрытые брезентом или плащ-палатками, где кое-как, вповалку. Тела лежали там, где их настигала смерть или там, где их оставляли товарищи, предусмотрительно сняв все ценное.
За последние дни Грех похудел, осунулся. Зарос густой рыжеватой щетиной. Он уже потерял счет времени, спал урывками, прятался в канавах и разрушенных домах. Да еще приходилось тащить на себе раненого Вавила. Раньше тот шел сам, ковылял на перевязанной ноге. Сейчас нога распухла, раздула изнутри штанину, как разваренная сарделька. Вавил пытался бодриться и шутить, но Грех видел, что парню хреново. Даже на расстоянии он чувствовал исходящий от него жар. Вавил никогда ни о чем не просил, Грех сам покорно брал второй автомат и подставлял плечо под дрожащую руку товарища. Так они и шли, медленно, с частыми остановками. Молча, разговаривая только на привалах.
— Как думаешь, сколько еще? — отдуваясь, спросил Вавил.
Он тяжело рухнул на вялую мертвую траву, где посуше. Стоянку выбрали хорошую. У склона высокой насыпи, возле моста. С дороги их не видно, зато впереди открываются бесконечные поля, затопленные тут и там вышедшей из берегов рекой. Вавил порылся в рюкзаке, вытащил консервную банку, ловко вскрыл ножом, жадно сунул в рот кусок жирной свинины.
— Не знаю точно, — ответил севший на корточки Грех, — до границы еще километров сто. Может повезет, нарвемся на наших. Или кто из местных укроет. Есть люди. Ты так-то не дойдешь…
Вавил пропустил слова мимо ушей, продолжал есть. Грех почесал колючий затылок, опустил лицо в ладони. На пару секунд погрузился в мысли. Наступление было тяжелым, но за ним была цель. Когда на горизонте уже виднелись высотки столичных окраин, когда своя артиллерия уже занимала позиции, казалось, что осталось совсем чуть-чуть. Ноги сами несли вперед. Потом были затяжные бои в пригороде, окружение, разгром. Отчаяние и жуткое предвкушение отступления. Даже нет, бегства. О плене не было и речи. Противник их не пощадит. В контрразведке заморят голодом, сломают пальцы и отобьют все нутро. На занятиях по политинформации им рассказывали жуткие истории о зверствах режима.
