— Я спрашиваю, о чем вы там толковали с Цереном?
В последнее время, еще задолго до своей болезни, Бергяс все чаще зазывал к себе Онгаша. Всяк ведал: старик заговаривается, любит прихвастнуть. Но сквозь мусорок его слов нет-нет да и проскользнет весть, какую от другого не услышишь. Старый Онгаш был скор на ноги, перелетал, как пчела, от цветка на цветок и был весь вывалян в «пыльце» новостей… Только и разницы, что старая пчела эта уже не могла перерабатывать свой взяток на мед, а стряхивала эту пыльцу, где придется. Завирался Онгаш насчет увиденного и услышанного, однако не забывал в последнее время подколоть Бергяса острым словцом, показать ему свое неуважение.
— С Цереном обо всем на свете говорили! — продолжал хвалиться Онгаш. — Если сойдутся два умных человека, всегда найдут, о чем потолковать… Я только грамоте не обучен, а умом покойный родитель меня не обделил… С любым сойдусь запросто.
— Не голова у тебя, а худая кошелка! — заключил Бергяс. — Два дня гостевал и кроме грудей у жены Церена ничего не запомнил.
— Так вот я и говорю ему… — не обращая внимания на издевку в словах старосты, продолжал Онгаш. — Теперь ты у нас все равно как князь Тундутов, только наш князь, красный, а про своих родичей — терелов — забываешь! За буханку хлеба и плитку чая спасибо, только ведь Онгаш один эти дары твои есть и пить не станет, а на весь хотон маловато твоих даров… Голод, говорю, гуляет по хотону, мрут бедняки, как мухи, только один Бергяс беды не знает… мясо у него не переводится…
— Что ты мелешь там в улусе обо мне, трепло безмозглое! — завопил на Онгаша Бергяс, меняясь в лице от испуга. — Откуда тебе известно, знаю я беду или не знаю! Да, может, мне сейчас горше, чем всем вам вместе приходится!..
Бергяс со стоном повалился на подушку, схватившись за бок.
Онгаш продолжал, живописуя словами:
— Церен твой, — с яростью отозвался, уткнув нос в подушку Бергяс, — такое же трепло, как и ты! Байками людей кормите! В России голод еще пострашнее, чем у нас! Недород у них, как в двадцать первом. Ясно? А ты уши развесил, старый верблюд, и разносишь выдумки Церена по хотону!
На этот раз возмутился и терпеливый Онгаш.
— Ха, ха! — зашелся смехом Бергяс.
