В глубине дома я заметил капельку весны — зеленую точку, словно самая тонкая сердцевина ожидания нового года. Вот она и бросается в глаза, будто трель весеннего пения первого листка, что вот-вот вырастет за окном.
Можно было, конечно, стрясти суп с Искусницы, но у Марьи был один серьезный недостаток, все что она готовила, было настолько совершенно, что даже вкуса практически не ощущалось, съев приготовленные ей блюда, ты просто понимал, что это идеально и ты сейчас получил гастрономический оргазм, а вот вкуса ты не помнил, как мне поясняла Марья, это защитная реакция мозга, если бы он запоминал, то не смог бы воспринимать еду хуже той, что готовила она, а работать на меня кухаркой до конца своих дней она отказывалась… Хотя… Иногда у нас обоих мелькали мысли о том, чтобы прожить вместе жизнь и умереть в один день, но мы оба эти мысли быстро выкидывали из головы и ссорились из-за какой-нибудь мелочи, вроде разбросанных по комнате носков или работающей в три утра швейной машинки.
— Фу! Рассольник! — Скривилась Варька.
— Уау! Рассольник! — Радостно вторил я ей.
В общем я употребил две порции, пока не появился очень загадочный соловьевич и одним взглядом не указал нам следовать за нами.
Переехала сразу после новогодней вечеринки, все дело в том, что моя пьяная подруга случайно вломилась в кабинет, где Кощей проводил, так сказать, просветительскую работу со своими секретаршами, и мало того, что вломилась, она, увидев, что происходит, нагора выдала примерно сотню язвительных шуток и мудрых советов, потом еще три минуты ржала в голос, прежде чем Бесссмертный вытолкал ее порч, пообещав, что в Институте ей больше не работать.
На следующее утро, протрезвев и осознав все произошедшее, Марья ржала еще минут десять без остановки, сообщила, что это того стоило и в тот же день перевезла свои вещи ко мне, несмотря на то, что этажом ниже у нее была собственная точно такая же квартира. Впрочем, длилась наша идиллия, как всегда, не долго.
