Автор
В маленьком общежитии начинается нечто непростое и странным образом знакомое — в единственной туалете происходит сексуальный конфликт. Взбираются на кабинку мужчины и женщины, а уборщица изо всех сил пытается донести свое недовольство громкими стонами.
Огромная двуспальная кровать, застеленная белоснежным комплектом, темное окно плазменного телевизора на стене, сияющая ванна и миленькие тюбики в шампунями и кремами возле зеркала. Ну как тут не запрыгать от радости?
Даю себе пять минут, чтобы поскакать на кровати, после чего открываю чемодан и аккуратно развешиваю его содержимое на вешалки. Если мы идем в ресторан, значит любимые шорты придется приберечь для более подходящего случая. А вот голубой сарафан свободного кроя идеально подойдет.
Быстро принимаю душ и сушу волосы.
Хейдена и Майкла в фойе еще нет, и взглянув на часы, я понимаю, что пришла на пятнадцать минут раньше. Занимаю свободное кресло и достаю телефон, чтобы отослать маме несколько фотографий и узнать, как дела у Кэрри. Я впервые покидаю дом так надолго и чувствую легкую грусть.
Мама отвечает, что рада за меня, и интересуется, как ведет себя со мной новый работодатель. Отвечаю, что он меня обожает и для убедительности присовокупляю смайлик с глазами вместо сердечек. Пусть это и далеко от истины, но так маме будет спокойнее.
— Что такая красавица делает в одиночестве? — доносится вкрадчивый мужской голос с акцентом.
Бегло оглядываю престарелого типа в пиджаке и джинсах, возвышающегося надо мной, и вновь углубляюсь в телефон, чтобы наглядно продемонстрировать незаинтересованность.
— Красавица переписывается с мамой, приятель. Жуть, как занята.
— Какая милая послушная девочка, — неприятно растягивая слова, новоявленный пикапер опускается в рядом стоящее кресло. — А что малышка будет делать потом?
Поднимаю вверх палец, призывая его заткнуться, потому что хочу посмотреть присланное мамой видео, где Кэрри садится на шпагат на заднем дворе. Тип моего жестикуляционного намека не понимает и продолжает урчать:
— Кстати, у тебя очень милые ножки.
Чувствую себя потенциальной жертвой педофила-извращенца. Что за комплименты для грудничков?
Со вздохом отрываюсь от телефона и оглядываю странного дядьку. На вид извращенцу за сорок, взгляд масляный, и перстней на пальцах больше, чем в ювелирной витрине.
— Я жду кое-кого и предпочла бы делать это в одиночестве.
— И губки такие сладкие, — как ни в чем не бывало продолжает сюсюкать мужик.
