Автор
В маленьком общежитии начинается нечто непростое и странным образом знакомое — в единственной туалете происходит сексуальный конфликт. Взбираются на кабинку мужчины и женщины, а уборщица изо всех сил пытается донести свое недовольство громкими стонами.
И не факт, что я успею, потому что тачка-то быстрая: кажется, мелкий из Гранд Тур говорил, что она разгоняется за 3,2 до сотни. Ноги у меня конечно длинные, но вряд ли у меня есть шанс.
В течение тридцати секунд мы перетягиваем невидимый канат, после чего звезда стискивает челюсть и отрывает свой чемпионский зад от капота. Словно Моисей, раздвигающий море, идет в собравшуюся толпу, которая с каждым его новым шагом перед ним расступается. Мог бы взмахнуть рукой, было бы очень эффектно."
"— Божечки, он идет сюда, он идет сюда.
— Тебе все нравятся. — отвечаю машинально, потому что не в силах оторвать глаз от приближающейся фигуры. Ох, если это сон, то пусть я впаду в пятилетнюю кому.
«Страсть обуздать не в праве мы, да и не в силах наших. А губы нам для чтения молитв нужны» — раздается где-то из-под пояса моих шорт. Ох, а вот и поэтесса очнулась.
— Ни на секунду не облегчаешь мне задачу, Котенок.
Я упрямо молчу, потому что до сих пор не могу поверить, что он здесь.
— Ты не ответила на мое сообщение. И не перезвонила после того, как я мучился в прямом эфире.
— Жаль, что мы не в Европе и ты не можешь угрожать, что отправишь меня домой автостопом. — сиплю, в сотый раз облизнув пересохшие губы.
— Да, очень жаль. Так почему ты не перезвонила, Котенок?
— Я удалила твой номер.
При упоминании сына звезда немного расслабляется и на его лице появляется легкая улыбка.
— Скучает по тебе. Мы…оба скучаем. Прокатимся, Котенок? — Хейден косится мне за плечо и раздраженно повышает голос: — А то три размалеванные перепелки за твоей спиной смотрят на меня как на гору зерна.
— У меня сейчас начнутся занятия.
«Боже, какая она идиотка» — слышится гномье бормотание.
Я и сама знаю, что я идиотка. Но у меня есть оправдание: я влюблена и все еще в шоке.
— Отшлепать бы тебя по заднице. — ворчит Хейден, чем вызывает сильнейшее оживление в моих едва заткнувшихся шортах.
— У меня вопрос, — от волнения я засовываю руки в карманы и вытягиваюсь струной. — То, что ты сказал по телевизору… Ты имел в виду, что отверг меня не потому не любишь, или имел в виду, что любишь меня?
Лицо Хейдена становится таким страдальческим, и я почти ощущаю запах паленой кожи.
