Землянка Мира попадает в Звездную академию, где её ждут дипломатические миссии, спасение целых рас и тайны космоса. Но личное счастье придется отложить: вокруг враги, интриги, а из снов ожил опасный зверь. Сможет ли юная героиня справиться с вызовами галактического уровня?
И я, выскочив из душа и завернувшись в пушистое полотенце, поспешила открыть дверь, даже не удосужившись глянуть, кого там принесло.
На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял… тангир Элвэ. Увидев меня в подобном виде, он завис, а когда капля с мокрых волос скатилась по ключице и устремилась к груди, так, кстати, надежно скрытой полотенцем, «леденец» жадно сглотнул, неотрывно следуя взглядом по мокрой дорожке на моей коже. На улице было совсем не жарко, поднялся ветерок. Стоять здесь откровенно становилось все прохладнее, а пауза затягивалась.
— Э-э-эмм… — нарушила тишину.
— Я по делу, — словно оправдываясь, произнес тангир, по-прежнему не сводя с меня глаз.
— Проходите, — предложила, отступая в свой жилой блок.
— Аляяяя… — простонал Дарин, делая шаг вперед.
А потом… потом меня сгребли в охапку и целовали так неистово, так страстно, что на какое-то время я просто лишилась дара речи, отвечая самому робкому, но и самому отважному, самому непостижимому мужчине. Зарывшись пальцами в длинные белые волосы эленмарца, я наслаждалась каждым прикосновением, притягивая его ближе. У меня начисто сносило крышу и отказывали все тормоза, когда Дарин Элвэ был так… настолько… ужасно близко. Никогда и ни на кого моя реакция не бывала столь бурной, выталкивая на поверхность бешеный темперамент, порой превращающийся в настоящую лихорадку.
Да, определенно, к Дену Истархову я не испытывала даже толики подобного, не взирая на подлое использование им оборотного средства. Тангир Элвэ будил во мне что-то древнее, первобытное. Глядя в бирюзовые с золотыми искрами глаза, мое чувство собственности зашкаливало. Хотелось обзавестись клеймом с надписью «Принадлежит Алевтине Верник навечно» и поставить его на лоб Дарину. Нет… Пожалуй со лбом я явно погорячилась. Именно эту шкурку портить не хотелось. Более того, любая боль этого мужчины воспринималась, как своя собственная. Выдохнув, крепче сжала его в объятьях и болезненно простонала, почувствовав спиной что-то матерчатое и прохладное.
Оказывается, не разрывая поцелуя, настойчивый тангир все это время медленно продвигался в направлении спальни, пока не опустил меня на мою же кровать. Поцелуи стали более требовательными. Я почувствовала прикосновение горячих губ к шее, к ключицам… а потом ниже… Дар речи так и не вернулся. Могла лишь рычать, стонать, мычать и, крепко обхватив «леденца» бедрами, отдаваться ему безраздельно.
