В следующее мгновение могучий толчок заставил его стремительно скатиться с постели и с размаху грохнуться на пол, сильно отбив колени и локти. В ту же секунду пронзительно взвизгнул плазмомет, ударило нестерпимым жаром, оглушительно зашипела, испаряясь, атласная обивка шикарного одеяла. Обалдело подняв голову, Глам увидел на том месте, где они только что лежали с Джулией, огромную продолговатую дыру, прожженную в толстом гелевом матрасе до самого пола.
На Саггети вулканическим потоком обрушилось невероятное отчаяние.
Любимая женщина пожертвовала собой, чтобы спасти его от смерти! Однако такой ценой жизнь ему была не нужна. Он ощутил мгновенную душевную пустоту, ощутил себя бархатным футляром, из которого вдруг вытряхнули в канализацию бесценный бриллиант в золотой оправе. Всего лишь за долю мгновения он пережил целую бурю эмоций – потрясение от случившегося, глубочайшую депрессию, резкую и злую боль в сердце, клокочущую ярость к тому, кто убил его подругу и пытался убить его.
И – безнадежное, отвратительное чувство, что он лежит на полу в неудобной позе, абсолютно голый и безоружный, поэтому следующий выстрел превратит в пепел его самого. Но, как ни странно, в этот краткий промежуток времени он успел почувствовать также глубокое искреннее облегчение – раз его сейчас прикончат, значит, ему не придется жить без Джулии долгие мучительные годы, метаться и тосковать, выть по ночам в холодной пустой постели и заливать свою тоску огненной бластерией, чтобы однажды под утро вложить дуло плазмомета в рот и выжать спусковую пластину…
Глам Саггети успел тысячу раз отчаяться и умереть всего лишь в промежутке между двумя ударами сердца.
А потом он уловил краем глаза смазанное движение справа. Это была Джулия – она взметнулась из-за противоположного края кровати так стремительно, что глаза Саггети едва сумели это зафиксировать. Все-таки она успела не только спихнуть с постели Глама, но и с неимоверной быстротой скатиться на пол сама, прежде чем убийца сделал первый выстрел.
Прямо с низкого старта его подруга бросилась на стоявшего в дверях врага. Обнаженная и разъяренная, она была невероятно красива, и Глам, еще не успев даже переменить позу, но уже ощутив бесконечное облегчение, тут же вновь рухнул в бездну отчаяния – сейчас этот ублюдок запечет его нежную возлюбленную, как утку по-пекински.
Однако произошло невероятное.