Я смотрела на эту самую дверь, не в силах поверить в случившееся. Когда меня вышибли из «Хайлайн» (по милости Гайера, к слову), я пребывала в состоянии среднестатистического очешуения. Сейчас же я готова была вцепиться Гайеру в глотку, и он очень не вовремя о себе напомнил.
— Эсса Ладэ, вам напомнить условия контракта?
Я сжала кулаки и широким шагом направилась к нему, но меня перехватил Единичка. Рванулась, но Рон не отпустил, напротив, жестко посмотрел мне в глаза.
— Танни. Если ты сейчас устроишь скандал, из этого вытряхнут все возможное и невозможное, чтобы его окончательно уничтожить.
— Рэйнар скажет, что это невозможно. Сегодня. В прямом эфире.
— И ты думаешь, в это так просто поверят? После налета? После всего?
Я глубоко вздохнула.
— Да, Рон. Поняла. Отпусти.
Единичка разжал пальцы, и я шагнула вперед.
Все ближе и ближе к съемочной площадке, ближе и ближе к реальности Ильеррской, которая казалась мне такой долгожданной, а теперь… превратилась непонятно во что.
Не глядя на Гайера, потому что руки все еще чесались, но я обещала. Дело было не только в обещании, я прекрасно понимала, что вальцгард прав. В сложившихся обстоятельствах меня не просто заклеймят невменяемостью, но еще и добавят Гроу за то, что «подсадил» меня на себя настолько, что готова бросить роль, нарваться на неустойку, да еще и вцепилась генеральному менеджеру в генеральную лысину и сняла с него скальп.
— Мы и так здорово отстаем, — выступивший вперед мужчина, полностью седой, но тем не менее стильный, шагнул вперед. — Поэтому сейчас закончим то, что намечено на сегодня, а после завершения съемочного дня я представлю новый график, в который нам придется вливаться в ритме. Прошу всех с пониманием отнестись к тому, что работать придется жестко и быстро. Все. Теперь продолжаем.
Он взглянул на меня.
— Эсса Ладэ, у вас, насколько я знаю, есть телефон Ленарда Харинсена.
— Есть, — отозвалась я.
На всякий случай сунув пальцы в карманы.
— Будьте любезны мне его сообщить.
Брови режиссера приподнялись.
— Затем, что мне нужно сообщить ему, что каникулы закончились.
— У него не каникулы, — сказала я, с трудом сдерживая рвущееся из груди рычание. — У него родители погибли.
— И это очень грустно. Но, к моему величайшему сожалению, я не могу позволить себе срывать съемки даже по такой страшной причине.
— Вы всегда можете найти его телефон в документах, — хмыкнула я и направилась в сторону гримерных.
Подальше от Гайера, подальше от этого идиота, потому что внутри все клокотало.
