Двадцать лет… А что потом? Что с ним случится? Погибнет? Или оставит меня, чтобы быть счастливым с другой? Чертовы эленмарцы! Чертовы эленмарские тайны!"
"Спать совершенно не хотелось, горло не болело и, вообще, я чувствовала себя бодрой и полной сил. Спустив ноги с кровати, попробовала встать. Полова не кружится, не шатает. Пространственная ориентация в норме. Одела легкую обувь, стоящую рядом, которая очень напоминала земные тапочки белого цвета. А еще говорят, что палата для выздоравливающих… У нас в таких только хоронят! Поплелась в соседнюю палату.
Очень уж хотелось увидеть Стаса!
Удалось прошмыгнуть незамеченной. Погодин лежал на кровати и тоскливо изучал потолок.
– Стааааас! – громким шепотом позвала я, на цыпочках пробираясь к нему.
– Алька! Живая! – обрадовался он, – лежу тут, никто ничего не говорит, посетителей не пускают.
– Зато у меня аншлаг в палате!
Я присела на краешек его кровати и рассказывала про наше спасение, излечение, про прилет бабушки Пелагеи и о разговоре Элвэ и Copгa.
– Знаешь, Аль, – вдруг сказал Погодин, – у тебя ведь тоже есть эленмарские корни.
Мужик этот, тангир, неплохой, может ты и правда прислушаешься к Хуньке. Она хоть и взбалмошная, но тебя искренне любит и плохого не посоветует. Только слепой не увидит, как вы друг на друга смотрите…
– И это говоришь мне ты? – удивилась, услышав его слова.
– А что я? – отозвался Стас, – на меня ты никогда так не смотрела! Больше скажу, ты так не смотрела даже на Истархова, несмотря на то, что он тебя приворотной гадостью опоил.
Аль, поверь, как другу, упустишь свой шанс – будешь потом жалеть.
– Глупо жалеть о том, чего не было… – попыталась ответить я.
– У тебя это уже есть. Поэтому глупо не попробовать…
– Сговорились? – беззлобно проворчала в ответ.
– Просто очень хочется, чтобы ты была счастлива, Аль.
– Спасибо тебе, Стас! – наклонившись, поцеловала в колючую щеку, – я тебе тоже желаю счастья, большого- прибольшого!
– Хотелось бы… Только пусть это будет не крупная влаппи и не мужчина ксури… – весело отозвался Погодин.
– Значит мужчину другой расы ты допускаешь? – откровенно заржала я.
– Язык у тебя, Верник, еще хуже, чем у Фархунды порой!
– Да, ладно тебе! Мне все равно с кем ты будешь, лишь бы тебе хорошо было! – смеясь встала с кровати и потопала к дверям.
– Язва! – беззлобно пробурчал Погодин.
– Что выросло, то выросло! Ампутировать поздно! – показала ему на прощанье язык и ретировалась в свою палату.
Выздоровление растянулось не на два, а на целых три дня.
