Его лоб прорезали глубокие морщины, ноздри на огромном носу раздулись.
– Давай, поднимайся. И держись от меня подальше, ушмарок. – Он снова указал пальцем вверх, не сводя при этом глаз с Томаса.
– Как скажешь.
Томас еще раз окинул взглядом окружающих. От растерянности, смущения и злости к лицу прилила кровь. Никто, кроме Чака, стоявшего в двери и качавшего головой, не шелохнулся, чтобы его остановить.
– Не надо, – сказал мальчик. – Ты новичок и не имеешь права туда идти.
– Ну, поднимайся! – повторил Галли. – Чего стоишь?
Томас успел пожалеть, что вообще зашел в дом, но стремление поговорить с Ньютом было непреодолимо.
Он начал подниматься по лестнице. Каждая ступенька угрожающе скрипела под его весом, и если бы не желание поскорее выкрутиться из неловкой ситуации, Томас трижды подумал бы, стоит ли идти дальше, рискуя провалиться сквозь гнилые доски. Он продолжал подниматься, вздрагивая от малейшего скрипа, достиг площадки, свернул налево и оказался в длинном коридоре с поручнями вдоль стен и несколькими дверями.
Только из-под одной из них сквозь щель пробивался свет.
– Метаморфоза! – крикнул Галли снизу. – Посмотри, что тебя ждет, хмырина кланкорожая!
Издевка подстегнула Томаса, придав смелости. Не обращая внимания на треск половиц под ногами и улюлюканье снизу, он подошел к входу в освещенную комнату, медленно повернул медную ручку и приоткрыл дверь.
Ньют с Алби склонились над кем-то, лежащим на кровати.
Томас вытянул шею, чтобы лучше рассмотреть «пациента» и понять, что вызвало такой переполох.
От увиденного на голове зашевелились волосы, а к горлу подступил ком.
Взгляд был мимолетным – всего несколько секунд, – но и этого было достаточно. Конечности и обнаженная грудь мальчика были покрыты густой сетью вздутых вен необычно зеленого цвета, выпирающих из-под кожи, словно веревки. Тело дергалось и корчилось – все в багровых синяках, красных язвах и кровавых порезах. Налитые кровью глаза вылезали из орбит. Картина успела врезаться в память Томасу прежде, чем перед ним вырос Алби.
Вытолкнув Томаса из комнаты, он захлопнул за собой дверь, которая, впрочем, не могла заглушить стоны и крики несчастного.
– Что ты тут делаешь, Шнурок?
Томас почувствовал себя совсем плохо.
– Я… я хотел поговорить, – пролепетал он дрожащим голосом.
Что могло произойти с тем парнем?..
– Проваливай отсюда! Немедленно! – приказал Алби. – Чак тебе поможет. И если до завтрашнего утра ты еще хоть раз попадешься мне на глаза, этот день станет для тебя последним.
