Томас поднялся и обошел дерево с другой стороны, вытягивая шею и стараясь понять, откуда исходит стрекотание, но не увидел ничего, кроме голых серо-коричневых веток, вытянувшихся словно костлявые пальцы и придававших дереву сходство с живым существом.
– Это один из этих… жуков-стукачей, – произнес кто-то.
Томас обернулся – рядом стоял невысокий пухлый мальчуган. Совсем юный – вероятно, самый молодой из всех, кого Томас успел здесь встретить; на вид ему было лет двенадцать-тринадцать. Длинные темные волосы, заложенные за уши, доходили до плеч, на румяном круглом лице блестели грустные голубые глаза.
Томас кивнул ему.
– Жуков… каких, говоришь, жуков?
– Стукачей, – повторил мальчик, указывая на верхушку дерева. – Если у тебя хватит ума не лезть к нему первым, он тебя не тронет, – он сделал паузу, – шанк.
Кажется, парнишке было неловко произносить последнее слово, будто диалект Глэйда по-прежнему оставался ему чуждым.
Опять раздался леденящий душу вопль – на сей раз более протяжный, – от которого Томаса прошиб холодный пот.
– Что там происходит? – спросил он, показывая на постройку.
– Не знаю, – ответил круглолицый мальчик высоким детским голоском. – Это Бен. Ему здорово досталось. Все-таки они до него добрались.
– Они?..
Зловещий тон, каким мальчик произнес это слово, Томасу очень не понравился.
– Ага.
– Кто – они?
– Надеюсь, тебе не придется это прочувствовать на собственной шкуре, – ответил парнишка как-то слишком уж спокойно и непринужденно. Он протянул руку. – Меня зовут Чак.
Пока не появился ты, я считался Салагой.
Так вот кто должен позаботиться о моем ночлеге, – подумал Томас. Мало того, что он не мог избавиться от чувства полнейшего дискомфорта, так теперь еще и был раздражен. От непонимания происходящего разболелась голова.
– Почему все называют меня Салагой? – спросил он Чака, коротко пожав тому руку.
– Потому что ты самый новый из всех новичков. – Чак ткнул в Томаса пальцем и засмеялся.
Из дома вновь донесся душераздирающий крик, похожий на рев животного на скотобойне.
– Как ты можешь смеяться? – поразился Томас, напуганный загадочным воплем. – Такое впечатление, будто там кто-то умирает.
– Все с ним будет нормально. Никто еще не умер, если успевал получить сыворотку. Тут все – или ничего. Смерть или жизнь. Просто очень болезненно.
– Что – болезненно? – спросил Томас, выдержав небольшую паузу.
Глаза Чака забегали.
– Ну… когда жалят гриверы.
– Гриверы?
Томас все больше заходил в тупик.
