Тишина. Дед не отвечает. Так крепко спит? С закрытыми глазами, покачиваясь, он встает и подходит к кровати деда. Она пуста.
Ему становится страшно, и теплая струйка течет по ногам.
Военный городок. Лиза. Скрипучий, рассыпчатый снег и ее узкое и горячее тело. И его невыносимый, неутоляемый голод.
Ася. Они на берегу. Ее узкое, дочерна загорелое личико сосредоточено, брови сведены к переносью и почти слились. Край нижней губы прикушен. И маленькая, сильная, в шершавых цыпках рука старательно выводит прямую линию горизонта.
Вечер и тот же берег. Очень теплый августовский вечер. На берегу никого. Он рассказывает ей про капитана Грея и Ассоль. Ася всматривается в даль, в темнеющий горизонт, в небо, слитое с водой, словно пытается увидеть корабль с алыми парусами.
Их последние дни с Любкой. Да, да, самые страшные, самые тяжелые. Самые нежные и самые светлые. Прощание и прощение.
Что ж, теперь такова его жизнь. В ней нет будущего, почти нет настоящего – точнее, оно так незначительно и однообразно, так мелко и монотонно, что говорить о нем нечего.
Получается, что у него есть только прошлое. И им он живет.
Был поздний вечер, и Иван, как всегда, прилег с книжкой. Услышал, как скрипнула калитка. Не испугался – насторожился. Кого бояться, кому он нужен? Собака? Вряд ли. Все собаки давно спят. Соседи тоже, поселок засыпал рано.
Потом услышал стук в дверь:
– Эй, есть кто живой?
Он замер. Голос был знакомым, но верилось в это с трудом.
– Аська, – прошептал он и вскочил с постели.
Он долго возился с задвижкой – всегда эта старая зараза заедала в нужное время! Наконец задвижка поддалась, и дверь распахнулась.
На крыльце, прижимая к груди что-то большое, завернутое в темное одеяло, стояла Ася. Его девочка. Это «что-то» закряхтело и захныкало.
«Ребенок!» – дошло до него.
– Ну, дядь Вань! Отомри!
А он никак не мог отмереть.
– Эй! – повторила она. – В дом-то пустишь? А мать где? Спит?
Вздрогнув, он шагнул назад, и Ася, ворча и кряхтя, не спуская ребенка с рук, втащила за собой большой чемодан.
Она прошла в комнату, положила ребенка на кровать и наконец обернулась к нему:
– Ну здравствуй, батя!
Только и смог, что кивнуть – слова застряли в горле, ни слова не выдавить.
– Где мама-то? – скидывая туфли, повторила она.
– Мамы… – Он громко сглотнул. – Мамы нет. Уже два года как нет, Ася.
Та вскрикнула, зажала ладонью рот и испуганно глянула на ребенка.
– Как же так, а? – бормотала она. – Как же так, дядь Вань?
– Завтра, – ответил он.
