– Завтра я все тебе расскажу. А сейчас – спать. На тебе же лица нет!
Ася кивнула и разрыдалась:
– Господи, как же так? – повторяла она.
Но тут захныкал ребенок, и она бросилась к нему:
– Динка, спи! Спи, моя милая! Все хорошо! Вот мы и дома. – Ася взяла девочку на руки и, отнеся в свою комнату, стала тихим шепотом петь колыбельную: – Баю-баюшки-баю, не ложися на краю. Придет серенький волчок и укусит за бочок!
Девочка громко расплакалась.
– Спи, спи! – приговаривала Ася. – Да никто не придет и никто не укусит! Он сам испугается тебя, этот волчок! Увидит, какая ты, Динка, неслух! Увидит и сбежит, не сомневайся!
Через полчаса в доме стало тихо.
Иван слышал, как во сне сопела девочка Дина и как тревожно, еле слышно, постанывала во сне Ася. Его Ася. Она вернулась.
Утром он поспешил готовить завтрак – стал взбивать яйца с сахаром добела, Ася любила его гоголь-моголь.
Девочка проснулась, захныкала, и Ася залопотала над ней, засюсюкала, как это делает каждая мать. Из комнаты доносилось ее нежное лепетание и довольное покрякивание девочки.
"
"Наконец обе вышли из комнаты – Ася, его девочка. Совсем взрослая женщина, мама. Все такая же красивая. Нет, еще красивей – лицо ее освещали счастье и любовь. Материнство.
Наконец он разглядел и девочку, Асину дочь Динку.
Она была блондинкой. У смуглой, черноглазой цыганки Аси родилась совсем белокожая, синеглазая девочка с волнистыми льняными волосами. Чудо как хороша была эта Динка!
Ася, стараясь не встречаться с ним взглядом, усадила девочку за стол и села сама.
Он поставил перед ней стакан с гоголь-моголем.
– Помнишь, Аська?
Она кивнула:
– Помню, батя. Я все помню – веришь? Как… с мамой все было? – тихо спросила она.
Иван коротко, без страшных подробностей, рассказал.
– Я отправил тебе телеграмму, не думал, что ты в общежитии уже не живешь. Адреса твоего никто не знал, ты не оставила. Ну и нам не писала. Почему, Ася?
Ася опустила голову, ответила, не поднимая глаз:
– Прости. Поверь, у меня были на это причины.
– Верю. Во всяком случае, очень хочу в это поверить.
– Прости, – повторила Ася.
– Уже простил. – Он кивнул на Динку: – А что девочке? Может, кашу? Манки у меня нет, а вот овсянка имеется!
– Давай овсянку, – согласилась Ася. – Справишься, дед?
Он стоял к ней спиной, пытаясь найти подходящую кастрюльку. Дед. Дед. Дед. А, ну да! Она назвала его батей. Все правильно, ей он батя, а девочке, выходит, дед.
– Спасибо за деда, – не поворачиваясь, отозвался он.
