Да, две чашки, слоны, серебряная сахарница с поломанным замочком и два бокала рубинового мальцевского стекла, девятнадцатый век. На одном из них был крошечный скол, и бабка переворачивала бокал сколом к стене. Трогать бокалы на позволялось, но в итоге Иван, конечно, один кокнул – именно целый, без скола.
Бабка орала как сумасшедшая, а дед хмурил густые светлые брови, молчал, а потом резко крикнул:
– Ну хватит! Всё. Разошлась из-за говна-то!
И бабка, как всегда, притихла – дед был в семье главным, хотя бабка и нападала на него, чего уж там.
Ванины родители, блудные – как называла их бабка, – появлялись в Староконюшенном редко. А вот сына подкинули рано – в полтора года он окончательно переселился к бабке и деду. Отец, лейтенант, получил свое первое назначение в Казахстан.
Родители от ребенка не отказывались – на этом настояла бабка: пугала их климатом, неподходящими условиями, отсутствием нормальной, «человеческой», по ее словам, еды. «Верблюжье молоко, говорите? Конина? Ешьте сами мясо с волосами!» – Бабка могла быть хамоватой, да и особенно не стеснялась.
Кого стесняться? Эту? Невестку, мать любимого внука, бабка ненавидела до зубовного скрежета.
– Ваня останется у нас! – безапелляционно заявила она. – Нечего мотать ребенка по степям и жаре! Здесь, слава богу, он будет в нормальных условиях.
Дед ее поддержал. Это все и решило.
– Хотя бы на пару лет, – коротко сказал он. – А там заберете!
– Заберем, – обиженно ответил отец. – Не сомневайся.
Мать промолчала. Потом он узнал – она не возражала против того, чтобы оставить его в Староконюшенном.
Даже рада была, по словам бабки Маруси.
Письма из Аршалы приходили нечасто – и писал их отец. Подробно описывая тяготы местной жизни и невыносимый степной климат. Про то, что обещали забрать сына, – молчок. Вроде бы есть оправдание. Бабка поджимала губы и швыряла очередное письмо на подоконник. Дед смотрел осуждающе, брал письмо и уходил на кухню – перечитывать, «вникать в подробности».
Так прошло четыре года.
Маленький Ванька уже кое-что понимал и слушал по ночам, как бабка от души поливает его мать. Обидно ему не было – мать была для него уже чужим человеком. Да и лицо ее он помнил приблизительно, расплывчато.
Впервые в отпуск родители приехали спустя три года. Ванька страшно смутился, когда отец, чужой человек, протянул к нему крупные руки, пытаясь его поднять. От него крепко пахло табаком и кожей от ремня.
Мать, Лиля, стояла у двери, разглядывая сына.
