Наверное, этот статус поднимает меня на ступенечку выше Марины или неведомой мне Катрин.
– Понятно, – на выдохе отвечаю и возвращаюсь в прихожую.
Сумку мою Матвей оставил у входа, и я, подхватив ее, иду к комнате прислуги. Что-то неустанно продолжает царапать внутри, сжимать сердце ледяными тисками, а грудь болеть от каждого вдоха. Что я делаю? Сама не могу найти ответ на этот вопрос, да и Матвей вряд ли поможет. Аккуратно раскладываю вещи по полкам в шкафу, как вдруг чувствую, что уже не одна в комнате.
Оборачиваюсь.
Матвей стоит, подперев плечом дверной косяк, и хмуро смотрит на меня. Не понимаю причину его настроения, пока он не говорит:
– В доме полно комнат.
– Мне здесь нравится, – улыбаюсь я, хоть и понимаю, что улыбка выходит натянутой и ненастоящей.
– Слава, – тихо зовет меня Матвей и подходит настолько близко, что я вжимаюсь спиной в шкаф. – Говори со мной, не закрывайся снова в своей раковине. Что я опять делаю не так?
– Все… все хорошо, – еле ворочая языком, отвечаю я и нервно сглатываю.
Но нет, не от страха. Я не понимаю, что происходит. Вот он стоит так близко, глядя на меня сверху вниз, я чувствую его дыхание, его запах, его тепло – и что-то в меня как будто вселяется. Как будто какой-то бес похоти. Я хочу прикоснуться, поцеловать… и снова почувствовать его в себе. Слушать его слова на ухо, ощущать тяжесть тела на себе, прикосновения губ к шее, ключицам, груди…
Господи… Я прижимаю руки к щекам и сжимаю бедра. Так не должно быть, это неправильно, как-то… пошло, что ли.
Только между ног уже все пульсирует, а низ живота стягивается узлом, разливая как будто кипяток по крови.
– Слава, ты чего? – спрашивает Матвей, когда я почти начинаю сползать по дверце шкафа, и подхватывает меня на руки.
От его прикосновений становится то ли хуже, то ли лучше. В этой лавине накрывших меня эмоций я не могу разобраться, но обхватываю его за шею.
– Я не знаю, – честно отвечаю, глядя в обеспокоенные голубые глаза, и делаю какую-то глупость – провожу рукой по щеке Матвея, блаженно щурясь.
Это какое-то наваждение. Его легкая щетина кажется возбуждающей, его руки, которые сильнее сжались на моем теле после этого жеста, сводят с ума. Я открываю глаза и натыкаюсь на изменившийся взгляд. Глаза Матвея темнеют, будто небо перед грозой, он начинает тяжелее дышать и хрипло говорит:
– Что же ты, девочка, со мной делаешь?
– Что? – тихо спрашиваю я и хлопаю глазами, опять провожу пальцами по мужской щеке, едва касаясь кончиком ногтя его губ.
