В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
— Все детство в углу простоял!
— И Света с ним за компанию, — посмеялся отец, смягчившись.
— У нас со Светкой был один угол на двоих. Вдвоем-то всегда веселее, — с теплой улыбкой посмотрел на сестру.
— Вадя не только за себя стоял, он и за меня стоял.
— Как это?
— А ты думала, кто те хрустальные подсвечники разбил?
— Ты? — еще больше удивилась Ангелина Дмитриевна.
— Я, конечно. Ему-то они зачем.
— А мне то что, не сегодня-завтра опять выпорют, постою за сестру авансом, — насмешливо сказал Вадя.
— Ой, хитрюги, — покачала мать головой.
— Вернее, не ходил, — поправил Константин Львович. — Уйдут вместе со Светкой. Света на уроках, этого нет. Потерялся по дороге. Приходилось на работу через школу ездить, иначе сам не дойдет.
— Все завидовали: Шамрай крутой, его в школу папкин водила привозит. А мне этот водила поперек горла, всю свободу перекрыли, — засмеялся Вадим.
— Это сейчас вам смешно, а тогда мне, ей-богу, было совсем не до смеха.
Все засмеялись. Константин Львович положил ладонь на руку жены и сжал ее, словно пытался усмирить волнение.
— И главное, все ему всегда с рук сходило, всегда выкручивался, — добавил Влад.
— За красивые глаза прощали, — засмеялась Анна Игоревна.
— Да, — довольно подтвердил Вадим. — И уроков мне никогда не задавали, и двойки мне не ставили, и сигаретами от меня воняло, потому что это кто-то в подъезде курил, а я просто мимо проходил.
— Лучше б ставили! — воскликнула мать. — Из-за этого тоже скандалили.
Света закатилась веселым смехом и сказала:
— Вадя быстро сообразил, как женщин очаровывать. Мама, ты расскажи, как он коноплю дома выращивал.
