И сделан такой механизм, что можно то одну смотреть, то другую…
– Что-то такое слышала… – проговорила Надежда.
Интуиция подсказывала, что нужно срочно уходить.
– Вы ничего не можете мне сказать, была ли другая картина?
– Впервые от вас об этом слышу, – честно ответила Надежда.
– Ну что ж, приятно было с вами познакомиться, Нина Евгеньевна… – Старичок потряс ее руку и крикнул в дверь: – Миша, забирай!
Водитель взял картину, и тут на пороге комнаты появилась Люсина невестка.
Сергей Сергеевич подскочил к ней и залопотал что-то приветственное. Надежда, прикрываясь картиной, бросилась прочь из комнаты. Михаил ее не видел, опять-таки из-за картины. Таким манером они проскочили холл, а на улице Надежда припустила прочь как можно быстрее.
* * *Едва вернувшись домой, она схватила тетрадку и нашла то самое место, где остановилась вчера. На этом месте часть страниц была вырвана. Наконец Надежда отыскала продолжение.
Но теперь чернила были другие, тускло-зеленые, они куда сильнее выцвели, и Надежда с большим трудом смогла продолжить чтение.
«…в отличие от того, который расспрашивал меня в Париже, этот был груб и самодоволен. Однако вопросы он задавал почти те же самые – о друзьях, родственниках, о причинах возвращения, и снова – не бывала ли я в Женеве. В его тоне сквозила подозрительность и угроза, и мне уже начало казаться, что из этого кабинета меня прямиком отправят в тюрьму, как и предупреждал меня тот старик на вокзале.
Однако через два или три часа после начала допроса комиссар куда-то вышел. Вернулся он весьма раздосадованный и проговорил, не глядя мне в глаза, что я могу быть свободна."
"Прежний солдат проводил меня до выхода, сдал с рук на руки часовому, тот забрал у меня пропуск, и я оказалась наконец на улице, точнее – на Литейном проспекте.
За время моего отсутствия Петроград значительно переменился.
На улицах не было уже страшных революционных матросов, обмотанных пулеметными лентами, люди не выглядели такими голодными и запуганными, в их глазах и движениях появилась какая-то непривычная суетливость. Казалось, все озабочены вопросом, где бы достать или выменять что-либо съестное или полезное в хозяйстве. Выменивали книги на дрова, одежду на муку, домашнюю утварь на керосин.
