— Саша, — не скрывая подозрительности, протянула я, — а ты тут раньше бывал?
В ответ послышалось не особо внятное:
— Да залетали однажды… по пьяни.
— Оу…
Да, если по пьяни, то неудивительно. Сама со Стужевым пила, помню, чем дело для темных закончилось.
— Странно, что город устоял, — пробормотала я.
— Ну не совсем, мы просто потом его с чертями отстраивали, в качестве исправительных работ, — неохотно выдал Саша.
— Э-э… — потрясенно смотрю на несколько смущенного Кощея.
— Да там так получилось, — он скривился, — у Адмаила ведьму… невесту, в смысле, умыкнули, точнее, она сама его бросила, в общем, мы немного выпили, пытаясь черта утешить, а потом как-то так вышло, что решили, что им еще раз поговорить нужно и вообще он не так ее понял.
— Да? — прозвучало очень недоверчиво. — А что она сказала ему?
— Что-то вроде «Если я и передумаю, то в другой жизни, чертяка рогато-копытная».
— Мне уже нравится эта ведьма, — искренне призналась я. — Но ты мне ответь, что в этом выражении можно было не так понять?
Кощей загадочно улыбнулся.
Очень загадочно. И на город посмотрел, в котором пустели улицы, закрывались ставни и даже собачки прятались кто куда.
— Так, а чем все кончилось, — потребовала я, — она передумала?
— Честно? — Стужев усмехнулся. — Мы не спрашивали.
Потрясенно смотрю на Кощея — тот продолжает загадочно улыбаться.
— Слушай, — возмутилась я, — а если она замуж не хотела?
— Не хотела, — не стал отпираться Стужев и многозначительно на меня посмотрел.
До меня не сразу дошло, что я тоже замуж вообще не хотела, особенно за него.
А когда дошло, говорить что-либо было поздно — дорожка понесла нас вниз, аккурат к входу в белокаменные княжеские палаты, прямо к подножию лестницы.
И едва мы ступили на двор, как распахнулись двери, на ступени выкатился румяный, с завитой бородой, в традиционном древнерусском кафтане, шапочке и сапогах красных мужик. Выкатился, развел руки вроде как для радушных объятий и заголосил:
— Гой еси, Александр Мечеславович, дней тебе долгих, сокол земель Кощеевых!"
"На фоне двух стражников, по-пластунски уползающих за поворот, выглядело это все… не особо торжественно.
И ползли они, позвякивая кольчугами, да не бросая оружия, так что в напряженной тишине слышалось «бамц-хрусть, бамц». Неожиданно на двор вышел петух, встрепенулся, шею вытянул и только собирался закукарекать, как из-за сарая вытянулась рука, схватила петуха и пресекла тем самым лебединую… то есть петушиную песню. Снова стало тихо.
