— Я всего лишь пытался спасти сына.
— Ваш сын изнасиловал девушку.
— Знаю.
В руке он держал конверт из плотной бумаги.
— Присядем на минутку, — предложил Дженретт.
— Нет.
— Представьте себе свою дочь. Вашу Кару. Представьте, что она выросла. Возможно, она слишком много выпьет на вечеринке. Возможно, собьет кого-то, сидя за рулем. Может, кто-то погибнет. Представьте что-то такое. Допустим, она сделает ошибку.
— Изнасилование не ошибка.
— Ошибка, будьте уверены. Вы знаете, он больше никогда не пойдет на такое.
Он зарвался. Посчитал себя неприкасаемым. Теперь он понимает: это не так.
— Мы уже все обговорили.
— Знаю. Но у всех есть секреты. Все допускают ошибки, совершают преступления, делают что-то нехорошее. Просто некоторым удается очень глубоко запрятать свои грехи.
Я промолчал.
— Я не трогал вашего ребенка, — продолжил Дженретт. — Но пытался достать вас. Я перетряхнул ваше прошлое, добрался до вашего шурина. Но я не трогал вашего ребенка. Это для меня святое.
— А вы человек принципа. Что вы нарыли на судью Пирса?
— Это не важно.
Конечно же, он был прав. Меньше знаешь — лучше спишь.
— Что я могу сделать, чтобы помочь моему сыну, мистер Коупленд?
— Поезд уже ушел.
— Вы действительно так считаете? Думаете, его жизнь кончена?
— Ваш сын отсидит пять, может, шесть лет. От того, что он сделает, находясь в тюрьме, и того, что он сделает, выйдя на свободу, и будет зависеть его жизнь.
Э-Джей показал мне конверт из плотной бумаги."
"— Не знаю, что мне с этим делать. — Я молчал. — Человек прилагает все силы, чтобы защитить своих детей.
Может, этим я могу оправдаться. Может, этим оправдывался и ваш отец.
— Мой отец?
— Ваш отец служил в КГБ. Вы это знали?
— У меня нет времени на пустые разговоры.
— Это материалы его личного дела. Мои люди перевели их на английский.
— Мне незачем их читать.
— А я думаю, в этом есть необходимость, мистер Коупленд. — Он протянул конверт. Я его не взял. — Если хотите узнать, как далеко может зайти отец, чтобы обеспечить детям лучшую жизнь, вы должны это прочитать.
Может, тогда вы немного поймете и меня.
— Я не хочу вас понимать.
Э-Джей Дженретт по-прежнему протягивал конверт. В конце концов, я его взял. Он ушел, более не произнеся ни слова.
Я направился в кабинет, закрыл за собой дверь. Сел за стол, достал материалы. Прочитал первую страницу. Ничего интересного. Прочитал вторую, и, когда уже подумал, что ничто и никогда не причинит мне более сильных страданий, слова вспороли мне грудь и вырвали сердце.
