Сам хозяин не вышел даже попрощаться, словно спрятался в огромном особняке от надсадного плача младенца. За малыша было обиднее всего — уж он-то ни в чём не виноват…
А может, и хорошо, что господин Радзиевский не вышел — после такого она и не хотела смотреть в его холодные глаза, настолько велико было её разочарование.
Агата уехала за тысячи километров и сдержала своё слово: не вернулась, ни разу о себе не напомнила, никому ничего не рассказала. Даже Эрику. Он вырос, думая, что его отец — Йон Маринеску, который погиб ещё до его рождения.
Да она и сама за эти семнадцать с лишним лет почти забыла Радзиевских. Точнее, не так, не забыла, конечно, но научилась не думать и не вспоминать.
А вот теперь, когда все кругом будто ополчились против её мальчика, вспомнила.
Да, ей велено никогда их не тревожить, и она бы не стала, ни за что бы не стала, если б не обстоятельства… Если бы могла хоть как-то повлиять на ситуацию. И видит Бог, она сделала всё, что было в её силах: влезла в долги, писала в разные инстанции, оббивала пороги, даже ходила к отцу Шулепова тайком от Эрика.
Ломая себя, унижалась, умоляла, обещала денег, лишь бы дело закрыли. Он же разговаривал с ней как со швалью, брезгливо кривя верхнюю губу: в колонии ему место или в дурке… раньше надо было думать, когда оставила своего ублюдка… наплодят отбросов, а потом ходят тут на жалость давят… гроши свои суют…
И когда адвокат заявил: ""Лучшее, что здесь можно сделать — это признать всю вину и раскаяться в суде, попросить прощения у пострадавшего"", Агата осознала чётко: это конец.
Её упрямый Эрик никогда этого не сделает.
— Так уговорите его! — настаивал адвокат. — Он же должен понимать, что в этом случае приговор будет гораздо мягче. Дадут меньше и потом можно по УДО выйти.
Она лишь качала головой. Адвокат ещё долго разглагольствовал, но она уже слушала его вполуха. Тогда и пронзила мысль: Радзиевские… Откуда-то взялась необъяснимая уверенность: если кто и сможет остановить эту махину и помочь мальчику, то только они.
Правда, как с ними связаться — она понятия не имела. Вдруг они вообще из страны уехали? Она не следила за ними, запрещала себе даже интересоваться судьбой их семьи, потому и не знала о них ничего.
Но оказалось, из страны они не уезжали, только перебрались в столицу, где господин Радзиевский занимал теперь очень высокий пост.
Агата на удачу позвонила в его приёмную, попросила соединить с ним, но ожидаемо услышала равнодушный отказ.
