Передо мной наглядная иллюстрация теории Дарвина о происхождении человека от обезьяны. Низкорослый дикий «бабуин» – лоб узкий, челюсть выступает. Зубы сверкают железом.
Времени, на то чтобы любоваться им и трепать языком на общие темы, у меня нет. Поэтому я незатейливо, но сильно пнул его в ногу, прямо по ране, которую он зажимал.
Свинячий визг взлетел до верхних слоев атмосферы:
– Ой, бля-я-я-я!!!
– Кто послал тебя, лишенец?
– Э, пиджак, я случайно, – нечленораздельно затараторил бандит. – Я не хотел. Ой, больно-о-о!.
.
Конечно, больно. Второй удар я нанес ему по ребрам.
– Дальше стреляю в лоб. – Я вдавил ему меж глаз вороненый ствол нагана, потом для закрепления психологического эффекта приложил рукояткой по губам – не сильно, поскольку нужно, чтобы он говорил, а не мычал. – Два раза не повторяю.
– Это Хмурый! Он, сука, подбил. Я в стороне стоял!
– А чье шило? На Выселках за что им парня истыкал?
– Это не мы!
Опять удар по губам. И еще один… Наконец:
– Хмурый стрелял. Я уже в мертвого шилом тыкал! В живого – никогда бы!
– Кто сказал, что я здесь пойду?
Опять удар – еще до ответа.
Как у собаки Павлова: удар – ответ, условный рефлекс вырабатывается.
– Мы тебя три дня ждали, – выдавил «бабуин» тяжело, как будто вагонетку с углем толкал.
Три дня. Как раз когда мой водитель Саша слег с травмой. Все интереснее.
– Кто вас на меня навел?
– Я не знаю… Не надо!.. У Хмурого кореш старый. Вроде в НКВД раньше работал. Говорил – ничего нам не будет. С чекистами все уговорено.
– Ты, мартышка помойная, знаешь, кто я такой?
– Пиджак.
Из образованных. Дворянчик такой недобитый… – И тут бандит всхлипнул, прикинув, что ему сейчас опять перепадет рукояткой револьвера.
– Я капитан госбезопасности. Это вы с каким НКВД все порешали? Где я начальником?
«Бабуин» хрюкнул опять нечто нечленораздельное.
– Как звали наводчика? – продолжал прессовать я. – Где встречались?
Бандит все скулил и ныл:
– Не зна-а-аю! Ох, я ранен! Кровью истека-а-аю…
– Не скули. Что еще наворотили? Не молчи! Убью!
– Колбасник – это вор такой.
Мы его удавили. Ему Хмурый карточный должок зажилил. Много денег. Втихаря его и того… Прикопали.
– Что еще?
– Ну, перед тем, как на заводе шухер был, мы ждали ночью фраера на пустыре рядом с лодочной станцией. Он сам к нам на толковище должен был прийти. Замочить его должны были тихо так. И главное, чтоб с карманов ничего не брать. Только кипиш большой начался, и нам пришлось когти рвать.
В голове моей звякнуло. Замочить фраера.
