Под шерстяной тканью английского костюма — в этом пан Викентий тоже не мог ошибиться, костюм был явно английского производства — ощущались натренированные плотные мышцы спины и плеч гостя. Однако от него исходил явный запах «Фрюлинга», немецкого одеколона: тонкий, едва уловимый, он казался неотъемлемой частью всей одежды.
«Это тебя и выдает с головой, приятель! — усмехнулся про себя Марчевский. — Поговорим немного, а потом, как совсем стемнеет, придется прогуляться в развалины. Интересно, кто ты? Ищейка на вольной охоте, случайно попавшая в мое убежище, или ты связан с увязавшимися за мной сегодня днем? Все равно придется тебя убрать и уходить.
Сегодня же!»
Стало жалко этой квартиры, столь счастливо найденной Зоси, жалко такой уютной старинной мебели в гостиной, тяжелых гардин на окнах, широкой удобной кровати в спальне… Где-то теперь удастся приткнуться? И надолго ли обретешь покой в новом убежище, если, конечно, обретешь и само убежище? Запасных вариантов не было: уходить придется просто в темноту ночи, все равно что в никуда.
Но и оставаться нельзя — сегодняшние дневные приключения и тонкий запах немецкого одеколона, въевшийся в костюм незнакомца, красноречивее слов говорили Марчевскому очень многое.
Разве только отправить Зосю к подруге, а потом прийти туда самому, после того как пристрелишь соглядатая в развалинах? Рубить концы все равно надо — это непреложный закон нелегала. И другого выхода нет! Может, удастся за день-два подыскать какое-нибудь новое жилье, или им придется уехать отсюда совсем? Правда, уезжать далеко тоже не лучший вариант — те, с кем он хотел увидеться, станут искать его здесь.
Но и немцы тоже…
Не догадывавшийся о мыслях пана Викентия незнакомец переступил с ноги на ногу. Это отвлекло Марчевского от невеселых размышлений.
— Можете опустить руки и сесть в кресло, — благосклонно разрешил он и отошел в другой угол комнаты. Снял со спинки стула пальто и шляпу гостя, быстро осмотрел их: оружия не было и там.
— Зося, выйди, пожалуйста, нам с паном надо поговорить.
И собери самое необходимое. Себе и мне.
— Пан полковник зря беспокоится, — спокойно сказал незнакомец. — Я не имею дурных намерений.
— Вот как?.. — протянул несколько удивленный Марчевский. — Зося, почему ты его впустила?
— Но он сказал, что давно знает тебя, — красивое Зосино лицо выражало искреннее недоумение."
"«Боже мой, вот когда глупость женщины отнюдь не благо, а погибель в прямом смысле слова», — раздраженно подумал пан Викентий.
