Последняя нить, которая связывала его с миром живых.
Дом, где его ждал брат. И слава.
И он продолжал двигаться, теперь ползком. Он пополз по земле, не сводя взгляда со здания.
Если он потеряет его из виду, он умрет. Это точно.
Рафаэль уже перестал оплакивать брата.
Потому что Патрик давно должен был вернуться.
Вильяму удалось сбежать? Смыться от него?
Бандит ухватился за эту новую надежду. Последнее, что у него оставалось.
Да, должно быть, Вилли смог ускользнуть, а теперь эта сволочь гонится за ним. Если только брату не удалось его убить.
— Давай, брат мой! Давай прикончи его! Я всегда знал, что ты лучший…
Ему понадобилась вечность, чтобы преодолеть это расстояние. То ползком, то делая несколько шагов.
Если бы Вильям мог увидеть свое отражение в зеркале, перед ним предстал бы труп.
Его собственный труп. В агонии.
Мертвенно-бледная кожа. Рот, перепачканный кровью, который хватал воздух слишком быстро, слишком сильно.
Светлые глаза, налитые кровью.
Впрочем, дом уже совсем близко. Но каждый метр — это нечеловеческое усилие.
Он падал снова и снова. Получая новые раны.
Он поднимался опять и опять. Оставляя на земле кровавые отпечатки.
Добравшись наконец до сарая, он дотащился до двери, и ему удалось сесть у стены.
Он попытался открыть ручку, но его руки упали вдоль тела.
Глаза медленно закрылись.
Он дошел до предела.
Гораздо дальше, чем один человек способен вынести.
Или превозмочь.
И Вильям тихо заснул.
Рафаэль, 42 года
Вилли, 28 лет
Тяжелая дверь открывается.
Рафаэль чувствует минутную слабость.
Словно он вот-вот свалится в пустоту.
Он чувствует вес своей сумки на правой руке. Хотя там нет ничего особенного.
Он не много привез из этого долгого путешествия.
Воспоминания, это да. Почти все плохие.
Десять лет и три месяца, проведенные взаперти.
Десять лет и три месяца его жизни потеряны впустую. Испорчены. Растрачены.
Наконец он адресует тюремщику известный жест рукой и переходит на другую сторону улицы.
Там он видит своего брата.
Они смотрят друг на друга некоторое время с легкой улыбкой на губах.
И глубоким волнением во взгляде.
Они так долго ждали этого момента.
Вилли первым бросается вперед, Рафаэль роняет сумку, чтобы принять брата в свои объятия. Прижать его к себе на несколько долгих мгновений.
Вильям плачет, брат улыбается ему:
— Не хнычь, малыш. Теперь я здесь. Все кончено.
Вильям поднимает сумку, они идут рядом.
Рафаэль молчит.
А что он может рассказать?
Десять лет медленной агонии.
Десять лет комы.
