И даже не моя беременность от другого, которая стала следствием Юркиного предательства. В конечном счете мать вроде даже согласилась с моими доводами. А потом все начиналось заново:
– Но можно ведь было простить, что – ты первая баба, которой изменили?! Еще и Мишка не его оказался! А он вон как его любит. Через день и теперь забирает, возится. Кто еще полюбит твоих детей так? Кому ты вообще с двумя хвостами нужна будешь? Бутенко?
Я, кстати, об этом думала. И до того как поняла, что Валов не собирается бросать Мишку, несколько раз даже порывалась связаться с его биологическим отцом.
Но Юра в этом смысле повел себя как настоящий мужчина. Он не только не отказался от сына, но как будто стал к нему еще более внимательным. Мишка после встреч с Валовым возвращался таким счастливым и наполненным, что было очень жестоко по отношению к ним обоим нарушать эту гармонию. После недолгих раздумий я удалила нашу переписку с донором и думать о ней забыла. Так в море моих проблем стало на одну меньше, но сколько же их еще оставалось! И в этом всем бушующем море был только один тихий островок, к которому я могла прибиться, чтобы перевести дух…
– Жор! Жорка, он пинается! Скорее!
Бутенко подбегает ко мне, выпустив спинку от кроватки, которую вот уже часа три собирал, чертыхаясь и ругая производителей, написавших, по его мнению, никуда не годную инструкцию по сборке.
Обтирает руки о джинсы, кладет на живот. И вскидывает на меня глаза темные:
– М-м-м?
– Опять не чувствуешь?
– Нет.
Перекладываю широкую ладонь чуть ниже. Прислушиваюсь к себе, закусив губу. И вновь слышу легкое шевеление. Так маленькие юркие рыбки касаются ног в воде.
– Ну?!
– Нет, Эль. Она еще маленькая. Всего семнадцать недель. Наверное, это перистальтика кишечника.
– Сам ты перистальтика! Я говорю тебе, это он!
– Ладно-ладно, – примирительно вскидывает ладони, но я-то уже завелась и мириться не собираюсь.
– Ты просто не знаешь, как это! А я опытная мать. Вот.
Опять! – подскакиваю."
"Бутенко опускается на колени. Задирает трикотажную кофточку и прикладывает ухо к моему животу. Гляжу на его темную макушку. Волосы у Жорки густые, лысеть он, несмотря на солидный возраст, явно не собирается. Отчего-то осипнув, касаюсь его черных волос пальцами:
– Чувствуешь?
Он приподнимает голову:
– Ага. Вот это да!
Врет он все. Просто хочет меня порадовать. И это тоже чертовски трогательно. Просто до слез. Ну, я и плачу.
