В одной дочери его течет моя кровь, в прочих – чужая. Я возьму того, на кого ты указала».
Бледные веки медленно поднялись. Взор сияющих, как две ледяные звезды, глаз ударил Прекрасе прямо в лицо. Она зажмурилась, будто перед ней полыхнуло пламя, опустила голову. И сильный, как подводное течение в глубокой реке, голос запел:
Ох ты добрый молодец, Свенгельд, Ельгов сын!А ты лежишь теперь не поднимаешь,А ты крепко спишь не просыпаешься,Не встают твои да ноги резвые,Не подымаются да руки белые,Не глядят твои да очи ясные…Прекраса отшатнулась и соскользнула со своего тесного островка.
Ноги ее погрузились по щиколотку в холодную воду, черевьи мигом залило. Прекраса в испуге раскинула руки, стараясь удержать равновесие, и открыла глаза.
Совсем рассвело, солнце встало. Туман рассеялся, над водой не было ни следа его, смутно виднелся левый берег, особенно далекий в пору половодья. Исчезли лица русалок, и у Прекрасы было чувство, что она перенеслась из одного мира в другой. Вернее, воротилась в свой мир из того, куда увлекла ее собственная ворожба.
Опомнившись, Прекраса хотела бежать прочь, но из-за распущенных волос ничего не видела. Ноги мерзли, но ни за что она больше не ступит на этот островок! Заплетаться было некогда: спрятав гребень, она кое-как скрутила волосы жгутом, напялила на них повойник, покрылась сверху платком и побрела прямо через воду к избушке перевозчиков. Ее била дрожь, в мыслях осталось одно: скорее домой, сменить чулки и согреться.
⁂…Свен видел себя идущим по лугу, где никогда раньше не бывал.
Солнца не было видно, над головой висела хмарь, однако стояла такая жара, что по лицу, по груди и по спине под рубахой пот стекал ручьями. В горле пересохло, и он все время оглядывался в поисках какой-нибудь воды. Ведь должен же быть здесь колодец, река, озеро! Вдали смутно виднелись кусты; с трудом делая шаг за шагом, Свен стремился туда, полный надежды найти речку или ручеек. Он продирался через заросли, но находил на дне ложбин лишь сухую землю.
Однако дальше виднелись другие заросли, и он шел туда, одолевая крутые склоны оврагов, цепляясь за ломкие ветки, падая и снова поднимаясь.
И вот, когда он был уже сам не свой от жары и досады, впереди показался родник. Прозрачная вода колыхалась в углублении, выложенном пестрыми камешками, блеск ее колол в глаза даже издали. Но подойти к ней оказалось невыносимо трудно, ноги были тяжелыми, как бревна, и бессильными, будто набитые шерстью.
