Свен глянул и отшатнулся – над ямой лежала туша жабы величиной с собаку, а поодаль валялись отсеченные руки – человеческие, женские, с крупными кистями и длинными пальцами. Из обрубков текла мутная вода, больше похожая на болотную жижу, чем на кровь.
Оторопевший Свен попятился. Вдруг заметил, что под ногой что-то шевелится, глянул и вздрогнул – это была змея белого цвета, каких он никогда не видел. Отшатнувшись, едва не наткнулся на еще одну змею. А те зашипели, сворачиваясь в клубок и готовясь напасть.
– Все ко мне, угрызки! – закричал Нидуд, размахивая мечом. – Будет для вас работа! Все ко мне!
Откуда-то вдруг возник еще один мужчина – помоложе, с рыжеватыми волосами и тоже с мечом в руке. Белая змея метнулась вперед, но еще в полете оказалась перерублена пополам; меч в руке рыжеволосого тоже был Друг Воронов. Когда Нидуд успел передать оружие? Свен оглянулся на Нидуда, но увидел, как рослый парень лет семнадцати воюет сразу с двумя или тремя змеями, ловко рассекая их на части.
Меч в его руке тоже был Друг Воронов, и обрубки длинных туловищ разлетались во все стороны, орошая траву потоками мутной бесцветной крови.
Глаз уловил рядом еще какое-то шевеление, и Свен быстро обернулся, хватаясь за то место, где сам привык находить рукоять своего меча. Но на боку было пусто. Он владел Другом Воронов лишь в мире живых, в мире Нави только его призрачная дружина могла орудовать призраками клинка.
А то, что он увидел, заставило замереть в изумлении.
Отрубленные руки женщины-жабы шевелились, явно пытаясь встать. Приподнимались над травой, опираясь на пальцы, выпрямлялись, тянулись вверх. Зрелище было настолько диким и жутким, что Свен сглотнул и попятился.
Вместе с чарами неподвижности ушла бесчувственность, и теперь он ощущал, что вокруг стоит влажный холод. Отовсюду веяло затхлостью, духом застоявшейся воды и гнили. Сам Свен источал этот запах, как будто был не живым человеком, а утопленником, который уже всплыл и немало дней лежит в камышах, разлагаясь и служа пищей ракам.
А тем временем отрубленные руки, стоя над травой, стали извиваться, шевелили пальцами, то сворачивались в клубок, то выпрямлялись. Потом одна вдруг прянула вверх, оторвалась от земли и превратилась в белую птицу, похожую на лебедя, но с человеческим лицом – женским и очень злым. Рядом мелькнула вторая такая же рука-птица.
