Накинув на плечи одеяло, плетусь на слабых ногах к окну, по пути замечая на столе груду лекарств и шприцев, пакетики с капельницами.
Голова кружится, но иду шаг за шагом. Переступаю по чистому полу из крашеных досок и, остановившись около небольшого деревянного окошка, с удивлением смотрю на двор. Около наколотых дров чинно сидит большой серый пес, а у сарая разгуливают куры. Даже речка виднеется невдалеке. Прислушиваюсь.
Где-то рядом разговаривают двое мужчин. Один голос сиплый, незнакомый. Зато второй – точно Годарова.
Укутавшись в одеяло, на инстинктах спешу к мужу. И пройдя через две светлых комнатки, в изумлении застываю посреди коридора. Через распахнутую дверь вижу две сгорбленных фигуры в накинутых на плечи ватниках и с цигарками. В одной из них не сразу узнаю Руслана.
Годаров в ватнике на пороге деревенской избы?
Кто бы сказал, не поверила!
Поправив свою мантию, во все глаза смотрю на мужа. Затягивается папироской, внимательно слушает дедка, сидящего рядом.
– Оно видишь какое дело, Русик… Тут же ни больницы, ни школы… Сосед Афанасьевич помер от гипертонического криза.
А в городе или в большом поселке спасли бы. Моя Тамара пробовала откачать, а не получилось. А в городе врач бы сразу на ноги поставил… Так и живем…
– Уезжать вам надо отсюда, Геннадий Иваныч, – тихо бросает Руслан.
– Да куда тут поедешь, Русик? – восклицает дед запальчиво. – В город перебраться у нас денег не хватит. Там, чтобы однокомнатную купить, нужно обе почки продать. Да и что в четырех стенах делать? Сыновья вон зовут, а мы отказываемся…"
"– Порешаем, – кивает Руслан.
Наверняка он все обдумал. Молча стою как статуя, любуясь мужем. Пусть даже в ватнике и с цигаркой. Пусть плечи втягивает от холода. Но все равно самый лучший и самый любимый.
Инстинктивно вздыхаю от нахлынувшего счастья. И тут же Годаров подрывается с места. Кидается ко мне, сгребая в охапку.
– Очнулась, – с улыбкой заглядывает мне в лицо. – Я чуть не умер от страха, Светка! – признается со вздохом. Инстинктивно касается губами холодного лба.
– Любит тебя муж, девочка. Ох, как любит! – поднимается с порожка дедок. Доброе лицо изрыто морщинами, но сам еще крепкий.
– Это Геннадий Иванович, малыш. Наш спаситель, – представляет мне Руслан хозяина дома. – Если бы не он, мы бы точно пропали.
– Да какой там спаситель, Русик, – отмахивается старик и улыбается, как мальчишка. – Это все Тома моя. Она фельдшерицей раньше работала. Когда тут поселок был… А теперь кто-то помер, кто-то уехал.
