— Квартиранта? А как он выглядит? — осведомилась я.
— Обычно, ничего выдающегося. — Ольга задумалась. — Среднего роста, нормального телосложения, коротко стриженный…
Бутова сделала лишь беглый набросок словесного портрета, но то, что у нее получилось, уже было похоже на Вольдемара.
— И давно этот квартирант у Чуркова живет? — поинтересовалась я.
— Недавно, недели две всего, хотя в последнее время он гораздо реже здесь мелькает. А вот жена Тимофея Михайловича и его дочь месяца два здесь уже не появлялись… А до этого, говорят, Наташка в психушке лежала.
Вероятно, папаша достал ее так, что она едва руки на себя не наложила.
— Наташка — это его дочь? — уточнила я для проформы.
— Да, она у него поздний ребенок, — пояснила Ольга и огляделась по сторонам. — Знаешь, Поля, в соседнем подъезде женщина одна живет, так вот, она в психиатрическом отделении работает. От нее этот слух и пошел.
— Оля, а ты не знаешь…
— Полина, ты уж извини, — перебила меня Бутова, — мне надо к маме, за дочкой…
— Да-да, конечно, не буду тебя больше задерживать.
Ольга села в припаркованную рядом с подъездом машину и укатила, а я решила вернуться к Чуркову. Из парадной как раз выходил мужчина средних лет, и я успела прошмыгнуть в открытую им дверь. Поднявшись на третий этаж, я позвонила в тридцать пятую квартиру.
— Ну! — крикнул он вместо пресловутого «кто там».
— Извините, я у вас сумочку забыла, — сказала я, спрятав свой клатч за спину.
— Какую еще сумку? — недовольно пробурчал Михалыч, приоткрыв дверь.
Я сразу же почувствовала алкогольный дух, исходивший от него. Значит, Чурков успел принять на грудь спиртного.
— Маленькую такую. Да вон же она! — я кивнула на тумбочку.
Хозяин квартиры оглянулся, и я, воспользовавшись моментом, переступила через порог.
— Нет здесь никакой сумки. Эй, ты чего? Я тебя не приглашал!
— Тимофей Михайлович, мы с вами не договорили.
— Пошла, пошла! — Чурков без всякого стеснения стал выпроваживать меня вон.
— Зачем вы прислали к нам Владимира? — спросила я в упор.
— Какого еще Владимира? Ты, видно, что-то попутала.
Разговор наш вновь зашел в тупик, но в следующий момент дверь, которая не была заперта на замок, отворилась, и перед нами предстал Пашутин собственной персоной. Возникла немая сцена — каждый из нас троих потерял на какое-то время дар речи. Если я догадывалась, что квартирант Чуркова и есть Вольдемар, то уж никак не ожидала его сейчас увидеть.
