Доктор Монро качнулся на каблуках.
– Это изменит твою жизнь, Миллер.
Больше никаких уколов инсулина, скачков показателей…
– Кто? – спросил я, холодея. – Кто донор?
Доктор Монро замялся.
– Боюсь, я не могу рассказать большего. В подобных ситуациях конфиденциальность имеет первостепенное значение…
– Скажите мне.
– Миллер, я…
– Это мой отец. Донор – мой отец. Верно?
Выражение лица доктора Монро изменилось, он слегка поморщился, и я понял, что прав. Я опустился на кровать.
– Вот дерьмо…
Доктор прокашлялся.
– Протокол предписывает, чтобы ты все обсудил с Элис из Донорской сети, прежде…
– Нет, – отрезал я, поднимаясь на ноги. – Скажите Элис… скажите Рэю, что мне не нужны его гребаные подачки. Подождите, вы сказали, что операцию можно провести через два дня? – В жилах закипала кровь. – Он здесь, да?
Вайолет подошла и осторожно положила руку мне на плечо.
– Миллер, давай успокоимся…
На лице доктора Монро появилось сочувственное выражение.
– Я понимаю, что ситуация довольно сложная…"
"– Ни хрена она не сложная, – рявкнул я.
– Наоборот, до смешного простая. Мне не нужна его помощь. Скажите ему, чтобы он валил туда, где провел последние семь лет, и пусть там и остается.
– У тебя есть право отказаться от процедуры, – примирительно сообщил доктор Монро. – Но я должен предупредить тебя, что если откажешься, то потеряешь много времени, прежде чем найдется подходящая пара. И при этом будешь страдать от постоянных скачков показателей, усугубляемых хронической почечной недостаточностью.
Тебе придется трижды в неделю по четыре часа проводить на диализном аппарате, пока не найдется донор. – Выражение его лица смягчилось. – Он тебе идеально подходит, Миллер. Шанс один на миллион. Пожалуйста, подумай как следует, прежде чем принимать какие-либо решения.
Я стиснул зубы и подождал, пока он уйдет. Вайолет вложила свою руку в мою ладонь.
– Миллер…
– Ни за что на свете.
– Послушай доктора Монро.
– Я слышал, что он сказал, и не собираюсь этого делать, Ви.
Когда папа ушел, я поклялся не иметь с ним никаких дел, что бы ни случилось. Никогда. И я держал слово. Позаботился о маме и… – От переполнявших меня эмоций было трудно дышать. Глаза защипало. – Это неправильно. Дико неправильно, что он появляется после стольких лет. Да еще ради этого? Ради чертовой пересадки органов, от которой откажется только последний идиот?
Я прошел мимо нее и принялся мерить шагами небольшое пространство возле окна.
