Конечно, я налью молока, и это избавит меня от жары, галлюцинаций и дерьмовой акустики их отвратительного трухлявого дома. А когда ночью это самое молоко вылакает Цезарь, все скажут, что метафизический Хозяин принял угощение и остался доволен. Я же после этой психологической пилюли-плацебо стану спать, аки младенец. Ну а если и это не поможет, то воспользуюсь услугами престарелой сводницы и хорошенько потрахаюсь с ее знакомыми мужиками!
Собираюсь намекнуть хозяйке, что ей пора. Что мне нужно завтракать и работать.
И вообще, куча дел, уборка, тексты. Но та улыбается, будто прочитала мои мысли, и неожиданно меняет тему. Спрашивает вкрадчиво, словно Кот Баюн:
— А ты, Ирочка, раковину заливать не забываешь?
— Я же обещала! — резко отвечаю я.
И сразу понимаю, что ложь разгадана.
— Ох, милая, зачем ты так? — тяжело вставая с табурета, сетует Людмила Павловна. — И правда обещала же…
Идет в коридор, и я за нею. Уже в дверях выдавливаю, не до конца веря себе:
— Знаете… наверное, я от вас съеду.
— Чего это?
— Неуютно мне…
— Хм… — только и реагирует женщина, но за коротким вздохом читается: «Боженьки, посмотрите, какая фифа!». А затем говорит: — До свиданья, Ирина. Звоните, если будут вопросы.
И уходит. Все еще сотрясаясь от злости, стыда и недосыпа, иду на кухню. Отдергиваю штору, закуриваю. Ну заметит меня бабка, дальше-то что? После сказанных в коридоре слов я насильного выселения не боюсь!
Людмила Павловна снаружи здоровается с одной из постоянных ведущих «Лавочка-FM».
Забирает у нее кулек с объедками и бредет по двору. Кошки, почуявшие приближение кормилицы, выныривают из травы и с интересом сползаются поближе. Тяжко, по-старчески согнувшись и упираясь ладонью в колено, любительница мифологии начинает крошить съестное в миски.
К моему удивлению, с детской площадки к ней приближаются двое малышей, заинтересованных процессом. Нас разделяет метров двадцать, но жаркая тишина и акустика двора доносят до форточки каждое слово.
— Не пугайте их, детишки, — говорит женщина, поглядывая на карапузов, — они ж дикие, никому не доверяют.
— Ой! — тонко вскрикивает один мальчишка, отходя за спину друга. — А если они дикие, они вас не укусят?
Людмила Павловна смеется. От этого беззаботного смеха меня продирает волной колючей тревоги. Высыпав в блюдца последние крошки, старуха прячет грязный кулек в кармане грошового платья и неловко выпрямляется.
— А чего ж им меня кусать-то? — вопросом на вопрос отвечает она малышам.
