Артур
Говорил же, что мне с Кариной не справиться? Все наши разговоры, моя поддержка, адское терпение и куча вытрепанных ею нервов – всё псу под хвост!
Вот же злобная сука! Это же надо было такую подляну устроить родному отцу!
Меня переклинило конкретно. Не знаю, на кого я больше был зол. На Карину за её поступок, не поддающийся описанию, или на себя, за то, что не сдюжил, недоглядел за ней.
Я ей не нянька! Не отец! Кого я хотел обмануть, пытаясь достучаться до её пустого мозгза и каменного сердца?
Кое-что я, правда, мог.
Кто-то должен был наказать эту эгоистичную, избалованную дуру! Раз у Давида рука не поднимается, то я это сделаю! И гори оно всё синим пламенем, блять!
– Не смей! – начала пятиться от меня Карина. – Я всё папе расскажу!
– Конечно, расскажешь, – наступал я с ремнём наперевес. – Прямо сейчас поедешь и во всём признаешься ему!
– Да пошёл ты! Ненавижу тебя, козёл! Я вас всех ненавижу!
Карина взвизгнула, когда я схватил её, но справиться со мной ей было не по силам. Я плюхнулся на её кровать, загнув девчонку на своих коленях, и задрал на ней платье.
– Пусти, урод! – трепыхалась она, но я держал крепко.
От вида голой попки Карины, обтянутой белоснежными кружевными трусиками, у меня дыхание перехватило. Пиздить девчонку ремнём было непозволительной жестокостью. Вся моя решимость растворилась в этом белом кружеве и манящих упругих ягодицах. Нет, у меня духа не хватит бить девушку по-настоящему.
Я отбросил ремень в сторону и провёл костяшками пальцев по попке Карины. Персик! Сочный, нежный, красивый, сука, аж в паху простреливает!
– Ты что делаешь, извращенец? – пыхтела девчонка, задёргавшись пуще прежнего.
Извращенец! Ещё какой!
– Нельзя так делать, Карина! – рыкнул я и смачно шлёпнул её по жопе ладонью.
Она взвизгнула, а на её белоснежной коже отпечаталась красным моя пятерня. Ладонь зазудела, и я представил, как должно быть вспыхнула её задница. Одного раза маловато будет.
– Нельзя! – шлёпнул ещё раз. – Нельзя, – и ещё раз. – Нельзя так делать, чёрт тебя возьми!
Карина обмякла, перестала вырываться, и я услышал её всхлип.
Достаточно, пожалуй!
Стоило ей заплакать, как мой гнев сменился чувством вины. Я смотрел не мигая на багровеющие отметины на нежной коже, оставленные мной, и мне стало совестно от своей жестокости. Провёл ладонью по горячей коже, чтобы успокоить её. Пальцами поддел кружево забираясь под него, и легонько сжал ягодицу. Карина тяжело задышала и притихла. Из-за её длинных волос мне не было видно её лица.
