Хотя в прошлый раз, много лет назад, когда я уезжала на Лазурный берег, мне казалось, что я оставляю здесь частичку души. Как же больно… Только сейчас, сидя в такси, я могу обдумать всё, что со мной произошло. Родная сестра хочет избавиться от меня из-за мужа, который ей неверен, и наследства, которое мне даже не нужно. Неужели можно быть настолько беспринципной и жестокой? Она настолько сильно ненавидит меня? От всего этого распространяется мороз по коже и неприятный холодок страха бежит по позвоночнику.
А ее девочка жива? Что это значит? Я была практически уверена, что ребенка она выдумала, Давид заявлял, что свидетельство о рождении фальшивое.
Но девочка действительно есть, дочка Давида, рожденная раньше моих детей, жива, а значит, она — наследница. Значит, она нужна Давиду и отцу как держатель акций, а мои дети — помеха.
Неужели Давид не мог сказать мне это в лицо? Почему даже не позвонил? Что происходит? Я поверила в его искренность, но в чем же он обманывал меня? Не понимаю…
Нет, однозначно я приняла правильное решение: оставаться в этом городе более небезопасно.
Никто не сможет защитить ни меня, ни моих детей. Отец и мать заморочены своими проблемами, не хотят отказываться от власти и богатства.
А Давид… Как же не хочется верить, что он такой же меркантильный, как и вся моя семейка… Но его отсутствие на сегодняшнем аукционе подтверждает это…
Так что теперь в аэропорт едет новая Ева. Не та забитая овечка, которая позволяла растаптывать себя всем, кто считал, что имеет на это право.
Не та клуша, которая потакала низменным желаниям мужа ради видимости благополучия семьи. И не та девчонка, которая таяла под чужими мужскими руками…
Нет! Довольно! Теперь я и только я буду решать, что будет со мной и моими детьми.
Глава 29
В аэропорту мы оказались на удивление быстро. Олег, всё время оглядываясь по сторонам, тащил нас к стойке регистрации.
— Что за спешка? — говорю недовольно. — Еще два часа до вылета.
— Сразу зарегистрируемся и пройдем в зону ожидания. Не вижу смысла тянуть, заодно и чай выпьем, детям нужно поесть, — вдруг проявляет он чудеса отцовской заботливости.
Глаза у меня, наверное, уж больно удивленные, раз он смотрит так странно, а затем берет сумки и кивает на очередь.
— Идем, — настаивает Олег, и я не вижу смысла противиться, вот только не знаю, как бы сделать так, чтобы он не увидел, что мы с мальчиками летим на другом самолете.
