И… Наслаждается этим.
Тихий смешок срывается с губ и я качаю головой, и подвожу невесёлый итог нашего короткого разговора с этой дамой из органов опеки:
— Мне было… Очень неприятно. Особенно, когда она сказала, что как семья мы долго не протянем. Что она видела сотни таких, как мы и всё всегда заканчивалось одинаково. Сам понимаешь, это как-то… Не прибавляет оптимизма.
Потапов согласно кивает головой. С минуту молчит, о чём-то напряжённо размышляя, а после резво выпускает меня из объятий. Чтобы в следующий миг без труда поднять на руки и утащить в противоположную часть кухни.
Там он садиться на небольшой, узкий диван, устраивает меня под боком и прижимает к себе так, словно я готова сбежать от него в любую минуту. И продолжает молчать, отбивая нервный ритм пальцами по моему бедру.
— Макс… — я пытаюсь поднять голову, заглянуть ему в лицо, но терплю неудачу. И недовольно тыкаю кулаком ему в бок, привлекая внимание. — Макс, что-то случилось? Ты просто… Никогда не был таким… Молчаливым.
«И чужим» добавляю я про себя, но не произношу это вслух.
И терпеливо жду, когда молчание достигнет своего предела. Потому что Потапов сейчас так же спокоен и тих, как спящий вулкан накануне крупного извержения. Это легко понять по напряженной линии плеч, по стиснутым кулакам и тому, как он вздёргивает подбородок, пытаясь спрятать от меня взгляд. И пусть мы вместе не так давно, но…
Я всё ещё помню, как можно его прочитать. И читаю достаточно легко.
— Ты помнишь наш разговор? Из-за которого ты устроила мне самый натуральный бойкот на три дня?
— Это был не бойкот, — мне самую малость стыдно за то, как я себя повела, но не настолько, чтобы в этом признаться.
— Просто я не люблю, когда всё решают вот так, за меня. И… Считаю, что ты был не прав. Если уж ловить эту компанию на живца, то лучшей кандидатуру уже не найти… Особенно, после сегодняшней нашей встречи с госпожой Дячишиной.
— Я просто не хочу, чтобы ты пострадала, — откинув голову назад, Макс закрывает глаза и тихо, устало вздыхает.
Где-то там, за стенкой активно возятся двойняшки, доводя до нервного тика бедного Ильина."
"На негласной жеребьёвке именно ему выпала короткая спичка. Пришлось Игорю попрощаться с надеждой на мирный, спокойный сон и остаться посидеть с детьми, пока мы с Потаповым окопались на кухне и говорили.
— Ну, я искренне надеюсь, что вы всё сделаете так, чтобы этого не произошло. Сделаете же, верно? — каким-то шестым чувством я понимаю, к чему всё идёт.
