Автор
Смотрю в его глаза, зеленые, холодные, насмешливые, а вспоминаю то, что было позавчера. Как он прижимал меня к себе. Как горячо и взволнованно шептал: «Ленка, только держись! Не смей умирать! Слышишь? Ленка, я же люблю тебя…» А сейчас он окидывает меня равнодушным взглядом и произносит с усмешкой: – Ты чего, Третьякова? Это была всего лишь игра… #очень неоднозначный герой #острые эмоции #любовь вопреки...
Я не знаю, чего все ждут, почему стоят на крыльце и не заходят внутрь, но тоже останавливаюсь у одной из колонн. Правда, стою одна и чувствую себя от этого неуютно."
"Спустя пару минут прямо к крыльцу подъезжает машина, и из нее слегка неуклюже выбирается Михайловская. Но зато потом шагает как королева. И выглядит тоже. На ней синее платье по фигуре из струящейся блестящей ткани. И правда, оно – потрясающее: длинное, в пол, а спина полностью обнажена. Каштановые волосы у нее уложены в какую-то совершенно невообразимую прическу.
Ну и пусть, зло говорю себе. Не в нарядах счастье.
Михайловская гордо шествует мимо, умудряясь на ходу оглядеть меня с головы до ног и презрительно фыркнуть. Останавливается рядом с парнями.
– Вау! – приветствует ее Гаврилов. – Умереть не встать!
– Какая женщина! – подает голос Ямпольский.
– Дурак, – беззлобно говорит ему Михайловская.
– Э-э! Это был комплимент, между прочим!
– Ага, я так и подумала.
– Реально, Светка, выглядишь офигенно.
– Отвали, а? Слушайте, не видели, Герман уже приехал?
– Не, не было еще, – отвечает Шатохин.
– Ну и на хрена тебе Горр? – спрашивает Ямпольский, а у меня против воли сразу напрягается слух, словно срабатывает рефлекс на имя Германа. – У него своя женщина есть, а я свободен.
Он пытается приобнять Михайловскую, но та отбрасывает его руку.
– Остынь. Какая там женщина, я тебя умоляю, – хмыкает она и оглядывается на меня.
Ямпольский тоже оборачивается, и остальные парни – следом, как по цепной реакции.
Я жду от него насмешки и какой-нибудь скабрезности в его духе, но он лишь удивленно приподнимает брови.
– Ух ты, – произносит он. Шатохин и Сенкевич тоже смотрят так, словно видят меня впервые.
Михайловская ловит их взгляды и закатывает глаза.
А потом начинается оживление. Все, кто стоял на крыльце, заходят внутрь. В холле отеля нас уже встречает мама Агеевой и ведет в конференц-зал – там, говорят, нам будут вручать аттестаты.
Потоком меня прибивает к Соне Шумиловой.
А Германа почему-то нет…
***
Всю торжественную часть я сижу как на иголках. Потому что Герман все же пришел и устроился на свободное место позади меня. Он сидит не совсем за моей спиной, чуть наискосок. Но я каждую минуту чувствую на себе его взгляд. Смотрю перед собой, на импровизированную сцену, где выступает директриса, но едва улавливаю ее слова.
