Автор
Красавица Эванджелина Пембертон бежит от жестокого отчима к подруге покойной матери — и оказывается втянутой в ее коварную игру. Леди Стентон всеми силами стремится устроить брак своей наивной дочери и Гэвина Лайонкрофта, весьма состоятельного человека, и хочет, чтобы Эванджелина ей в этом помогла.Однако планы хитроумной леди терпят крах. С первой же минуты, как Эванджелина и Гэвин увидели друг друга, их охватывает пламя неодолимой страсти…...
Судя потому, с какой поспешностью эта женщина Стентон рассылала свои послания, скоро сюда явится полиция.
Если он по-настоящему дорожит Эванджелиной, то должен отпустить ее. Дать ей побольше денег. Отправить ее в лучшей карете. И надеяться на то, что иногда она будет вспоминать о нем.
Он должен был дать ей что-нибудь на память. На память о том недолгом времени, что они были вместе.
Но что? Драгоценность? Может быть, длинную нитку жемчуга? Что-нибудь, чем она могла бы трижды обвить шею, что-нибудь столь длинное, что могло бы спуститься вниз, в ложбинку между ее грудями, и касаться там ее нежной кожи у края корсажа.
Нет. Не было времени на то, чтобы заказать что-нибудь подобное. Она ведь намерена уехать завтра.
Эванджелина подалась к нему, угнездилась ближе, открыла глаза.
— Какое мрачное лицо, — послышался ее хриплый со сна голос. — О чем ты думаешь?
— О смерти, — ответил он. — О смерти через повешение.
С секунду она пристально смотрела на него, потом вздохнула.
— Если я так или иначе уеду, — сказала она медленно, — не понимаю, почему бы мне не сказать, что я была в ту ночь с тобой, в твоем кабинете? Кому дело до моей репутации, если я смогу спасти тебя от виселицы?
Он покачал головой:
— Не сработает.
— Почему?"
"— Потому что, принимая во внимание, что я все время увивался вокруг тебя, они не усомнятся в том, что ты готова предоставить мне ложное алиби.
Он нежно прижался губами к се запястью, потом уткнулся щекой в тепло ее ладони.
За дверью послышались женские голоса. Горничные пришли отдернуть занавески.
— Черт возьми!
Гэвин скатился с постели, надел бриджи, взял свои сапоги и рубашку.
Эванджелина молча наблюдала за ним.
— Я вернусь, — пообещал он и покачал головой, поняв, что не сможет этого сделать.
Он толкнул книжный шкаф и шагнул в открывшийся проход.
Она осталась сидеть, бледная и спокойная.
Эванджелина была уже на полпути к столовой, когда рядом с ней оказался самый неприятный гость. Как могло оказаться, что Эдмунд Радерфорд был пьян уже в восемь утра? Это было непостижимо, если, разумеется, он не бодрствовал и не пил всю ночь.
Шатаясь, он направился к ней.
— Сегодня вы выглядите обольстительно, — пробормотал он, с трудом выговаривая слова. — В вас появилось что-то новое.
