Разумеет и благодарность, и обращение человеческое. Мне аж жалко ее стало вчера… С того и пряников клянчил.
— Вот и доклянчился, — Андрюха отчего-то не сказал про хлеб, что спекла ему рыжая. — Дурная она, не инакая.
Боярич внимательно оглядел Андрея, приметив, и странное выражение на смуглом лике, и задумчивость, и редкую для Шумского полуулыбку.
— Ага, дурная. С того ты вчерась ее и ослабонил, не иначе как от греха подальше, — ухохотался Дёмка. — О, глякось, вон она сама явилась! Андрюх, вот каково рыжим-то быть? Везде приметные.
Шумской заставил себя сидеть прямо и не оборачиваться.
— Фадя, сюда давай! — крикнул Демка братцу. — На, угостись нето.
Фаддей подъехал, и уставился на пряники.
— Рыжая? О, как. Боится, что расскажем, задабривает. — Демка поперхнулся.
— Фадя, вот вроде брат ты мне, с лица мы одинакие, а чтой-то у тебя в башке не то. Одно дурное в людях разумеешь.
— А с чего бы простой девке пряники боярину печь? Знамо дело, опасается.
— Тьфу, долдон. Аж жрать расхотелось, — Демка отвернулся, а Андрей чудом сдержал себя, не наговорил слов обидных бояричу Фаддею.
Малое мгновение спустя раздался командный окрик воеводы Медведева.
— Стройсь! — Гомон стих, ратники выстроились походным порядком — каждый по десятку и при хозяевах. — Конь малым ходом! Трогай!
И тронулись, потопали кони. Двинулось войско ратное на дело свое боевое, охранное.
Андрей не удержался и оглянулся. Заметил боярыню Ксению с Машей, увидел Наталью, мельникову дочь, и ее…рыжую. Стояла рядом с дедом и вослед смотрела.
И не кому-то там, а ему. Это Шумской знал наверняка. С того сердце наново трепыхнулось, подсказало — так-то еще никто не провожал в поход, будто благословляя.
Пока тащились обозом до Ржавихи, о многом Андрей передумал. Понял уж, что славница ему нравится, да только одна худоба с того и ничего иного. Взять хучь Демку с Наталкой — никакой радости с их милования, а одна токмо беда.
Шумской муж хоть молодой, а неглупый, вмиг догадался, что надобно прекращать гляделки опасные, и разговоры конюшенные.
И все время, пока грузились на ладьи, пока шли тихой, глубокой рекой навстречу ворогу увещевал себя и смог унять трепыхания ненужные. Затолкал мысли о золотой косе и ясных глазах Аришкиных подале. Вроде как, излечился.
Утром второго дня похода сошлись в узкой протоке с ляхами и там уж не до девок стало!"
"Разбойные отряды — дело опасное, в них одни куражливые мужи! Супротив их лихости одна только выучка и помогала.
