Я был не в силах разрушить препоны, которые он воздвигал. У меня не было его денег и рычагов давления, которые он имел. Сегодня я всего лишь мальчишка, который может зарабатывать, но не обладает его влиянием, только фамилией.
Последнее время Алёна была немногословной, сама не писала и редко звонила. В голову закрадывались тёмные мысли о том, что она пытается отдалиться от меня. После разговора с отцом у меня не было возможности вернуться в город Н., нужно было уладить некоторые возникшие проблемы, связанные с моим проектом с товарищами.
Но каждый раз, когда звонил ей, она была будто сама не своя. У меня создавалось ощущение, что я её теряю, что она ускользает от меня, как вода из сложенных ладоней.
Если бы я был уверен в том, что мой отец не прав, в том, что она не пожалеет, что выбрала меня, возможно, я не был бы так напряжён. Пришла идея предложить ей сказать моему отцу, что между нами всё закончилось, и не видеться до Олимпиады. Не сомневаюсь, что он устроит за нами слежку, прослушку и всё что угодно, лишь бы контролировать меня.
Но осталось не так много времени, его будет возможно пережить. Конечно, на слово он не поверит, но я придумаю, как его обхитрить, и стану на время послушным мальчиком."
"С этой мыслью я держал путь к ней. Но зародившееся плохое предчувствие не покидало, что-то должно вот-вот случиться. Мы договорились, что как только я вернусь, то приеду сразу к ней домой. Правда, она ждёт меня только завтра, но вроде всё равно не должна оставаться на базе, когда звонил, не брала трубку, что заставляло меня сильнее давить на газ.
Если отец с ней что-то сделает, убью его.
В город въехал уже ночью, жаль было её будить, но мне нужно было её сейчас увидеть, убедиться, что с ней всё в порядке.
Дверь оказалась не заперта, но я этому даже не удивился. Алёна в некоторых вопросах была совершенно беспечной. Услышал странные звуки, исходившие из её спальни, и замер. Других вариантов не было. Сердце совершало глухие удары в груди, казалось, моя кровь сгустилась, медленно стекая по жилам, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего.
Остановился на пороге комнаты, дверь была распахнута, стучать не пришлось. На кровати Алёна, а сверху Макс. Она замирает, увидев меня, и упирается руками в его грудь, будто хочет оттолкнуть. Но это не насилие, всё было добровольно. Мой взгляд цепляется за раскинутую одежду, его и её, по комнате, смятые простыни и пачку презервативов.
Кровавая пелена опускается на глаза, мозг коротит, и мир заполоняют багряные тона.
