Я хотел быть мужчиной твоей жизни, но должен был смириться с тем, что принесу тебе смерть."
"Осталось недолго до полуночи, когда закончатся твои мучения, Инди: всего две минуты. Эта смерть должна быть медленной, но, поскольку нам некогда ждать, мы спешим, я помогу тебе умереть, хотя ты знаешь, как мне дурно от вида крови. Никто не скажет, будто я — кровавый убийца. Я бы хотел избавить тебя от этих двух минут, но луна определяет точное время казни. Это произойдет быстро, выстрел в сердце, я не собираюсь втыкать тебе под ребра копье, как делали римляне, когда осужденный никак не хотел умирать на кресте…
_____
Райан Миллер вернулся к жизни, почувствовав, как Аттила лижет ему лицо.
Пес получил разряд тайзера, спустившись с последней ступеньки лестницы, возле которой его поджидал Брунсвик. Пару минут он был без сознания, еще пару минут совершенно парализован, еще какое-то время понадобилось ему, чтобы с трудом подняться, сбросить с себя оцепенение, вызванное ударом тока, и вспомнить, где он находится.
Тогда сработал самый важный для собаки инстинкт: преданность хозяину. Очки остались лежать на полу, но нюх привел его к поверженному другу. Миллер почувствовал, как Аттила толкает его головой, пытаясь пробудить к жизни, и открыл глаза: все расплывалось перед ним, но в памяти осталось последнее, что он видел перед тем, как упасть: Индиана, распятая на кресте.
Вот уже пять лет с тех пор, как он вернулся с войны, Миллер не испытывал потребности прибегать к той необычайной внутренней силе, которая позволила ему стать «морским котиком».
Самая мощная мышца — сердце, он это усвоил в ту адскую неделю тренировок. Страха не было, только ясное осознание происходящего. Рана на голове — поверхностная, иначе я бы уже умер, подумал он, но вот попадание в грудь — серьезное. Тут никакой турникет не поможет, я, похоже, спекся. Он отрешился от боли, от крови, текущей из раны, сбросил с себя невыносимую слабость, зовущую отдохнуть, отдаться неге, как некогда в объятиях Индианы после любви.
«Погоди немного», — сказал он смерти, отстраняя ее. Подталкиваемый собакой, приподнялся на локтях, стал шарить в поисках пистолета, но не мог его найти: наверное, выронил, когда падал; ладно, времени нет. Рукавом отер кровь со лба и в пятнадцати метрах от себя увидел сцену Голгофы, которая уже и так запечатлелась на сетчатке. У креста стоял человек, которого Миллер не знал.
